Книга Ледяные волки, страница 73 – Александр Тамоников

Время, уже искаженное выбросом в кровь адреналина, растянулось до предела. Он видел, как граната, описав короткую, пологую траекторию, ударилась о бетонный выступ третьей ступени снизу. Удар был глухим, деревянным.

Архипелаг Земля Франца-Иосифа. Объект «Маяк», 20 августа 1943 года. 08:00

Вспышка аварийной лампы выхватила из темноты рельеф коридора, словно рентгеновский снимок. Петров зажмурился на долю секунды, давая глазам адаптироваться. Граната не взорвалась. Ударившись о ступень, она отскочила в темноту и замерла где-то в углу — то ли дефект запала, то ли мороз сделал свое дело. Немцы наверху затихли, выжидая. Петров использовал эту секундную паузу, чтобы перегруппироваться. Свет гас. Темнота на две секунды. Он использовал ее, чтобы прислушаться к остаточному образу, запечатленному на сетчатке: кабельные каналы, сорванные с креплений и свисающие черными петлями; лужи на полу, отливающие в желтом свете маслянистой радугой; массивная стальная труба, идущая вдоль левой стены, ее краска вздулась пузырями от жара.

Вспышка. Он уже смотрел на Волкова. Лейтенант стоял, прислонившись к горячей поверхности трубы не ухом, а скулой. Глаза закрыты. Его пальцы в черных рукавицах медленно сжимали и разжимали приклад пистолета-пулемета, будто отбивая такт — раз-два, раз-два — темп спокойного сердцебиения.

Тот, словно почувствовав взгляд, открыл глаза. Радужки в полутьме казались абсолютно черными.

— Два источника, — выдохнул Волков, не шевеля губами, звук родился где-то в груди. — Прямо, за крестовиной. Один на уровне пола, дышит животом, тяжело. Возможно, ранен. Второй выше. Тише. Ровнее. Стоят. Не двигаются.

— Прикрытие? — уточнил Петров.

— Или приманка, — парировал Волков.

Темнота. В этой темноте Петров опустил алюминиевый чемодан с «Энигмой» на пол, между ног. Расстегнул ремни — левый, правый, центральный — движениями, отточенными в десятках подобных проверок. Вынул из внутреннего кармана бекеши вощеный блокнот, сунул его за пазуху, под ватник, к телу. Кожаный переплет был холодным. Затем снова застегнул портфель, обернул ремень вокруг левого запястья, затянул до предела, пока тесьма не врезалась в кожу даже через рукавицу. Документы и блокнот при нем. Машину можно бросить. Бумаги — нет.

Он поднял голову, снова посмотрел на Волкова.

— Гранаты?

Взгляд Волкова скользнул по подсумкам Петрова, потом по своим. Его губы, обветренные, с трещинами, плотно сжались.

— У вас — одна лимонка. Я…

Он похлопал ладонью по пустому подсумку на животе.

— Пусто. Все ушло в том отсеке.

— Тогда возьмем у них, — сказал Петров.

Он медленно развернулся, оглядев коридор за спиной. В двадцати шагах, у разворота, лежало тело немецкого связиста, убитого в первой перестрелке. Поза неестественная, одна рука запрокинута. Но ремень с подсумками цел.

— Прикроешь?

Волков кивнул почти незаметно. Он присел на корточки, прижавшись спиной к трубе, и поднял оружие. Щелчок снятия с предохранителя прозвучал как хруст костяного сустава.

Петров двинулся назад. Не пригибался — это снизило бы скорость передвижения. Два широких, быстрых шага. Тени от аварийной лампы прыгали по стенам, сбивая восприятие глубины. Он упал на колено у трупа, чувствуя, как мокрая ткань маскировочного халата немца прилипает к его брюкам. Пальцы в толстой рукавице быстро ощупали пояс. Кобура пуста. Нож в ножнах — стандартный клинок, не трофей. Три магазина к пистолету в подсумке… И вот он — цилиндрический гранатный подсумок на правом бедре. Застежка — металлическая пуговица с пружиной. Петров ухватил ее, дернул. Не поддавалась — замерзла или приклеилась кровью. Он рванул с силой, чувствуя, как нитки лопаются. Пуговица отлетела, звякнув об пол. В подсумке — два тяжелых цилиндра. М-24. «Колотушки». Он вытащил обе. Одну сунул себе за пояс, вторую зажал в левой руке. Вес знакомый, но баланс иной, непривычный — вся масса в чугунной головной части, рукоятка легкая, деревянная.