Книга Ледяные волки, страница 72 – Александр Тамоников

Петров выглянул на долю секунды за угол. Правая ветка коридора упиралась в тяжелую металлическую дверь с надписью «Maschinenraum — машинное отделение». Не их цель сейчас. Левая ветка…

Левая ветка коридора расширялась, превращаясь в небольшой квадратный холл. И прямо по центру, освещенная тусклым желтым светом аварийных ламп, болтающихся на проводах, начиналась железная лестница. Винтовая, узкая, с грубо сварными ступенями. Она уходила вверх, в темноту второго этажа, туда, где по всем расчетам должны были находиться радиорубка и сердце «Нордлихта». Свет падал сверху неровными пятнами, выхватывая из мрака маслянистые перила, облупившуюся краску на ступенях.

Лестница была идеальной позицией для обороны сверху. Узкий проход, ограниченный обзор для штурмующих снизу, возможность сбрасывать гранаты, вести прицельный огонь вдоль центральной оси. Смертельная ловушка. И единственный путь вперед.

Петров отдернул голову. Мысленный анализ включился на полную мощность, обрабатывая увиденное:

«Цель — лестничный пролет. Захвачен. Оперативная задача выполнена. Но статус “захвачен” не означает удерживается. Удержать эту позицию, оставаясь внизу, невозможно. Противник сверху имеет все преимущества. Граната, брошенная сверху, накроет весь холл. Решение одно: двигаться вверх. Сейчас. Немедленно. Пока гарнизон наверху еще не оправился от шока, не понял, откуда именно исходит угроза, не организовал оборону на лестничном марше. Фактор времени стал критическим. Задержка в тридцать секунд может стоить всей операции».

Он повернулся к своим, чтобы отдать команду на немедленный подъем. Иванов уже перезаряжал ППШ, его лицо под маской было сосредоточено, глаза бегали по потолку, оценивая прочность перекрытий. Волков, прислонившись к стене у поворота, слушал, прикрыв глаза, фильтруя все звуки.

— Готовимся к подъему, — начал Петров, но его голос оборвался.

В этот самый миг его взгляд, скользнув вверх по лестничному пролету, поймал движущуюся тень. Не на ступенях. На стене, в пятне желтого света от одной из ламп. Тень была длинная, тонкая, цилиндрическая, с утолщением на конце. Она метнулась по бетону, отбрасываемая кем-то, кто стоял на площадке выше, вне зоны видимости.

Инстинкт сработал раньше любой мысли, раньше любого приказа. Тело само рвануло назад, в укрытие за угол, в коридор. Мышцы спины и ног сжались в пружину. Голос сорвался с губ, резкий, рвущий горло, перекрывая все внутренние расчеты:

— Граната!

Иванов и Волков среагировали не на слово, а на тон, на ту первобытную ноту опасности в голосе командира. Их тела рефлекторно пригнулись, отпрыгнули от центра холла к стенам, к любым неровностям бетона.

Но это была не советская РГД с ее осколочным корпусом, который бросают дугой. И не Ф-1 с длинным запалом. Это была немецкая ручная граната M-24, «колотушка». Деревянная рукоять длиной в локоть, цилиндрический зарядный стакан. Ее не бросали. Ее запускали как копье или как мяч из-под руки, чтобы она летела дальше, по более прямой траектории, и падала точно в цель, не закатываясь в укрытия.

Петров, уже укрывшись за выступом стены, инстинктивно вскинул автомат. Он не видел метателя. Он даже не видел саму гранату в полете. Он видел только черный, стремительный силуэт, выплывающий из темноты верхнего пролета в пятно тусклого желтого света. Она летела не по высокой дуге, а почти прямо, горизонтально, с легким вращением вокруг своей оси. Деревянная рукоять мелькала, как пропеллер. Слышен был не свист, а легкий, шелестящий звук разрезаемого воздуха.