Книга Ледяные волки, страница 17 – Александр Тамоников

Первые сто метров были не маршем, а медленной, изматывающей пыткой, где каждый шаг приходилось выдирать у стихии. Ноги в грубых, но теплых валенках с брезентовыми бахилами проваливались в рыхлую снежную целину по самую щиколотку, иногда глубже. С каждым шагом приходилось прилагать усилие, чтобы вытащить ногу, отяжелевшую от налипшего снега. Волокуша с четвертью тонны бесчувственного груза вмерзала полозьями в наст, и, чтобы сдвинуть ее с места, требовалось приложить поистине чудовищное усилие.

Петров и Иванов встали по обе стороны дышла, взялись за стальной трос, обмотанный для тепла кусками брезента. Трос натянулся, загудел, как гитарная струна, врезаясь в плечи даже сквозь толстую одежду. Волокуша дернулась, сдвинулась на полкорпуса, уткнулась в следующую неровность, снова увязла. Мышцы спины, плеч и бедер напряглись тугими, горячими жгутами, заныли, заспазмировали от непривычной, дикой нагрузки. На третьем таком рывке дыхание у обоих стало сбивчивым, рваным, сердце заколотилось в висках, пульсируя болью. Это был не марш. Это было методичное, физическое выдавливание себя и своего груза из точки А в точку Б через сопротивление всего мира, который, казалось, был создан лишь для того, чтобы им мешать.

Петров чувствовал, как под ватником и бекешей по спине течет пот — липкий, горячий, мгновенно остужаемый холодом. Пот на морозе — смерть. Если сейчас остановиться и не сменить белье, через час начнется переохлаждение. Он заставил себя думать об этом, анализировать, чтобы отвлечься от боли в натруженных мышцах. «Надо будет, как только встанем на лыжи, сделать короткий привал и проверить состояние всех. Особенно Соколова — он интеллигент, к такой работе не привык».

Они прошли метров триста, оставляя за собой глубокий, хорошо заметный след из широких лыжней, вмятин от палок и борозды от полозьев. Ветер тут же начинал заметать его, но не успевал — слишком глубокими были отпечатки. Ковалева держалась сзади, метрах в семидесяти, ее фигура периодически то появлялась, то исчезала в снежной дымке. Она не отставала, шла ровно, след в след, экономя силы и постоянно контролируя горизонт.

Волков впереди двигался как тень. Он не шел — он, казалось, перетекал от одного укрытия к другому, от ледяного бугра к гряде тороса. Часто останавливался, замирал, склонив голову набок — слушал. Потом поднимал руку, показывая жест: все чисто, путь свободен. Один раз, пройдя еще метров сто, он воткнул в снег лыжную палку, махнул рукой влево: трещина, обход слева. Петров мысленно зафиксировал отметку. Первое препятствие. Ширина не больше метра, края старые, запорошены — опасности нет, но все равно обходим.

Ветер, который сначала бил в спину, помогая, сменил направление, налетая теперь сбоку, справа. Он нес с собой не снег, а мелкую, как стеклянная пудра, ледяную крошку, поднятую с торосов. Она била в лицо, забивалась в складки маскхалата, таяла от дыхания и тут же замерзала снова, наращивая ледяную корку на шерстяной маске, на ресницах, на бровях. Дышать становилось тяжелее — маска постепенно превращалась в ледяной панцирь. Мир сузился до спины впереди идущего Иванова, скрипа полозьев по снежной корке и собственного тяжелого, учащенного выдоха, вырывающегося клубами пара и тут же уносимого ветром.