Книга Книга с пустыми страницами, страница 59 – Ольга Ларская

Связь аэль. Она не просто соединяла нас эмоционально. Она синхронизировала. Наши ритмы, наши мысли, наши движения — подстраивались друг под друга. Как два маятника, которые, поставленные рядом, начинают качаться в унисон.

Я не знала, хорошо это или плохо. Красиво — да. Удобно — да. Но иногда — пугающе. Потому что границы размывались. Где заканчивалась я и начинался он? Где мои мысли — а где его, просочившиеся через связь? Где моя радость — а где его, ставшая моей?

Об этом мы тоже не разговаривали. Пока.

Тот вечер — четверг (опять четверг, вселенная, ты издеваешься?) — начался как обычный. Мы сидели на нашей скамейке у северного входа. Закат. Облака. Маяки. Его плечо у моего плеча. Тепло, которое я уже не замечала — оно стало частью моей нормы, моей температуры, моего тела.

Он держал книгу — ту, которую подарил мне. Новую, в чешуйной обложке. Вторую книгу. Нашу.

— Я написал, — сказал он. Тихо.

— Что?

— В книгу. Написал. Сегодня.

Он протянул. Я открыла. Новая запись — на третьей странице (первые две были его признанием, тем самым, с «люблю»). Почерк — тёмно-золотой, уверенный, крупный.

«Четверг. Четвёртый месяц. Лиара каталогизировала восстановленную хронику и уронила стопку карточек, и они разлетелись по всему сектору, и она ползала на четвереньках, собирая, и ругалась — тихо, смешно, ненастоящими ругательствами (она говорит «ох, курицы!» вместо настоящих слов, и это — одна из моих любимых вещей). Я помогал. Тоже ползал. На четвереньках. Древний дракон на четвереньках в пыльном подвале собирает каталожные карточки. Если бы Алтейр видел — умер бы от смеха. Ещё раз.

Я скучаю по нему. Каждый день. Но — по-другому. Раньше — скучал, как по зубу, который вырвали: постоянная, ноющая, привычная боль. Теперь — скучаю, как по другу, который уехал далеко, но когда-нибудь напишет. Потому что — он бы хотел, чтобы я жил. Не ждал. Не спал. Жил.

И я — живу.

Впервые за тысячу шестьсот лет — живу.

Лиара подняла последнюю карточку и сказала: «Готово». И улыбнулась. И у меня — перехватило дыхание. Потому что её улыбка — пятнадцатый оттенок. Новый. Тёплый. Тот, который бывает, когда человек делает что-то маленькое, обычное, незаметное — и счастлив. Не от подвига. От карточки. От порядка. От того, что мир снова на месте.

Я люблю этот оттенок больше всех.»

Я закрыла книгу. Посмотрела на него. Он сидел, опустив голову, и его уши были — предсказуемо — розовыми.

— Пятнадцатый, — сказала я.

— Пятнадцатый, — подтвердил он.

— Ты правда считаешь.

— Я правда считаю.

Я придвинулась ближе. Положила голову на его плечо. Книга лежала у меня на коленях — тёплая, пульсирующая. Наша книга. Наша история. Написанная не одним — двумя.

Не ожиданием — жизнью.

И мне показалось — нет, не показалось, — я почувствовала: мир вокруг нас — тёплый. Не от его магии. Не от связи аэль. От чего-то проще, обыденнее, человечнее.

От того, что мы — здесь. Вместе. На скамейке. В четверг. И нам — хорошо.

Просто — хорошо.

Без тысячелетних пауз, без каменных снов, без книг с пустыми страницами. Без эпоса, без трагедии, без героизма. Просто — двое. На скамейке. В четверг.

И это — достаточно.

Это — всё.

Аэн-Тарис звал. Не метафорически — Вейрен чувствовал это физически. Тянущее, ноющее ощущение в рёбрах, как будто кто-то дёргал за невидимую нить, привязанную к его костям. Остров, пропитанный его магией, его сном, его тысячелетним присутствием, — скучал. Если острова умеют скучать. А я, после всего, что видела, не удивилась бы.