Книга Книга с пустыми страницами, страница 62 – Ольга Ларская

Я сидела на шее Вейрена. В выемке гребня. С рюкзаком за спиной. С козьим плащом на плечах. С двумя книгами в сумке.

Вейрен расправил крылья. Тёмно-синие, серебристые, огромные, перепончатые, с жилками, которые пульсировали, как сосуды. Размах — от края площадки до стены библиотеки.

— Готова? — спросил он.

— Ты каждый раз спрашиваешь «готова». Каждый раз. И каждый раз ответ — один.

— Какой?

— Лети.

И он — полетел.

Аэн-Тарис встретил нас — тишиной. Но не мёртвой, не каменной, не тысячелетней. Живой тишиной. Тишиной леса, который дышит. Тишиной водопада, который поёт. Тишиной острова, который узнал своего дракона и — выдохнул.

Я почувствовала — даже я, без драконьего чутья, без магии, обычная человеческая женщина с рюкзаком и козьим плащом — как остров расслабился. Как будто вся земля, все камни, все деревья — разом обмякли. Как если бы кто-то, стиснувший зубы от боли, наконец — разжал.

Вейрен приземлился на поляне. Обратился. Стоял — босой (сандалии остались в рюкзаке; здесь, на своём острове, он не нуждался в обуви), с раскинутыми руками, с закрытыми глазами. Его чешуя — та, что проступала на коже — мерцала ярче, чем я видела когда-либо. Как будто остров заряжал его, как солнце заряжает кристалл.

Он стоял так долго. Минуту. Две. Пять. Я не мешала. Сидела на траве, смотрела на него и на лес, и на небо, и на водопад, и на дом — маленький, деревянный, с мхом на крыше, с заплатой от пробитого потолка, с окном, в которое видно небо.

Наш дом.

Не «его дом, который он построил для меня». Наш. Потому что теперь — мы оба в нём живём. И это меняет всё. Дом, в котором живут двое, — другой дом. Даже если стены те же, и крыша та же, и скрипучий пол тот же.

Первые дни были — хозяйственными. Не романтичными, не эпическими. Хозяйственными. Потому что жить на необитаемом острове — это не только закаты и черные ирисы. Это — вода (откуда? из водопада, нужно было провести), огонь (как? камин работал, но готовить в камине — не лучшая идея), еда (что? на острове росли ягоды, грибы, и — к моему удивлению — яблоки; несколько яблонь, которые Вейрен посадил лет семьсот назад, стояли на южном склоне, корявые, древние, увешанные маленькими зелёными яблочками с кислинкой).

Вейрен работал. Как одержимый. Как дракон, которому дали цель — после тысячи лет без неё. Он таскал камни. Рубил деревья (не живые — сухие, упавшие). Строил — пристройку к дому, маленькую, каменную, с очагом и полками. Кухню. Он обещал маме — кухню. И он — делал.

Я помогала. По мере сил. Мои силы — библиотечные, то есть пригодные для подъёма тяжёлых фолиантов и каталожных ящиков, но не для строительства каменных стен. Но я — носила мелкие камни. Месила раствор. Подавала инструменты (молоток, которым он по-прежнему гнул гвозди, и стамеска, которую он держал — идеально, с точностью тысячелетнего мастера).

Он строил в человеческой форме. Но иногда — когда нужно было поднять что-то невозможно тяжёлое, или перенести бревно через весь остров, или вырубить площадку в скале — обращался. Ненадолго. На минуту, на две. Я видела — вспышку тёмно-синего, мелькание крыльев, блеск чешуи. И — снова человек. Мокрый от пота, тяжело дышащий, с улыбкой — устало-счастливой, как у ребёнка после долгой игры.