Книга Марена и Кощей, страница 51 – AlanaDargo

— Как это ты уговорила Ярослава взять тебя с собой? — буквально задыхаясь на каждом слове, спросила она. — Он же такой правильный?

— Перед моей улыбкой никто не устоит.

— Наглая какая… — Василиса закрыла глаза и помолчала. — Что ж тебя до сих пор за космы не оттаскали?

— Так вы же и оттаскали.

— Ах… — Василиса едва слышно рассмеялась.

— Вот поправитесь — тогда мои космы снова ваши.

Их взгляды встретились в немом удивлении. Какое-то время царевна и знахарка разглядывали друг друга, как мох на болоте: наступишь на него — провалишься или обретёшь твёрдую почву под ногами?

— Пойду я, — Марена заторопилась, точно крапивой обожжённая.

А Василиса опять взялась за вышивку, устроилась у окна. Снаружи, во дворе, суетились холопы, а сама царевна вновь погружалась в полужизнь, в полусон, и пальцы её бесцельно перебирали нити.

Государь остался при дочери, хоть его и уговаривали развеяться охотой.

Вместо Гордея во главе процессии ехал Ярослав — в серебряном терлике, с двумя кинжалами за поясом, в руке хлыст с гвоздем на конце. Дружина несла секиры и шестоперы. Все в чёрном, под стать рати Кощея. За ними семенили Жаровы и чужие холопы, тащили то, что не уместилось на телегах. Собаки неслись рядом под визг и лай, будто не зайцев-белок стрелять едут, а по меньшей мере целое королевство брать.

В сундуках лежало лишь самое нужное.

Марена оглядела процессию и фыркнула.

«Ох уж эти мужчины! Вырядились, как петухи, красуются!»

И ведь знают, какое впечатление производят — приосанились, глаза горят, на губах играют едва сдерживаемые улыбки.

Бабы вслед смотрят, аж шеи ломают; девки из-за заборов стреляют глазками. Срам, да и только. Но пока маменька с папенькой не видят — почему бы и не улыбнуться красивым хлопцам?

Марена тряслась в крытой повозке, и сердце её колотилось как у зайца. Ещё во дворе её за косу ухватил Малюта Скуров.

— Я твои басни складывал, складывал, да не сложились они у меня, Весена дочь Ратибора. Радуйся защите Кощея, да не сильно на неё полагайся. Как только он наиграется, я буду рядом… — шептал он ей в самое ухо, словно любовное признание, плюясь горечью табака. — Растоплю для тебя печь пожарче и сварю живьём. Чую гниль в твоей крови. И пока она в жилу не вошла, лучше похоронить тебя с осиновым колом промеж сисек.

Из-под повозки вдруг выскочил Баюн и зашипел, выгнув спину коромыслом. Малюта отшатнулся, плюясь и костеря проклятую животину:

— Вот и бес! Под стать своей хозяйке!

— Я тебе сейчас глаза выцарапаю! — шипел кот, но слышала его одна Марена. — Будешь мою девочку обижать!

Тут и Ярослав заметил неладное:

— Ты что это руки распускаешь, Скуров?

— Да красивая больно девка, глаза сами липнут, уж прости… Твоя, что ли? Давеча её Кощей своей называл.

Марена опустила взгляд; щёки у неё сделались холодными, как у покойницы. Ярослав зыркнул, закусил губу.

— Попутал ты что-то, Малюта. Поди вон.

— Да я-то ничего не попутал. Смотрите, головы свои к её ногам кучкой не сложите, — уходя, пробормотал тот себе под нос, но так, что расслышала одна Марена.

Слышала и несла эти слова с собой, и никак не могла выкинуть их из головы. Повозка, как на грех, ехала ровнёхонько между Ярославом и Кощеем. Один — солнечный, с ямочками на щеках и голубыми звёздами в глазах. Другой — тёмный, как самая грязная яма, и такой холодный, что сердце замирает, стоит лишь встретиться с ним взглядом.