Книга Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал, страница 85 – Лилия Романова

Руми вцепился в край серой рубахи Ильмы и всхлипывал так тихо, словно всё ещё боялся, что за громкий плач его отругают. В другой руке он держал Клыка, а белый волк, когда-то привезённый Эвеной, торчал у него за поясом, грязный, отмытый не до конца, но уже тоже свой.

— Ильма? — позвал Нэйт.

Девочка повернула голову к нему. В глазах её ещё жила та сила, которая остановила тени, но сама Ильма, кажется, возвращалась в тело с трудом. Губы у неё побледнели, пальцы соскользнули с моей ладони, медная подвеска выпала и ударилась о камень.

— Я… — сказала она и не договорила.

Нэйт успел подхватить её раньше, чем она упала.

Он сделал это неловко, одной рукой, сам пошатнулся, но удержал. Руми вскрикнул. Я шагнула к ним, забыв о собственном боку, и вместе с Нэйтом опустила Ильму на землю. Она была лёгкой, страшно лёгкой, будто голос забрал из неё больше сил, чем мог выдержать ребёнок.

— Ильма! — Руми упал рядом на колени. — Ильма, проснись. Ты же сказала. Ты сказала слово. Ты теперь должна говорить.

Нэйт поднял на меня глаза.

И в этом взгляде впервые не было колючей защиты, вызова или недоверия. Он смотрел на меня как ребёнок, который уже не может справиться один и ненавидит себя за то, что просит.

— Не дайте им её забрать, — сказал он.

Голос у него сорвался, но он не отвернулся.

— Ливия, не дайте Совету забрать её. Они скажут, что она опасная. Они всегда так говорят, когда кто-то сильнее, чем им удобно.

Я опустилась рядом с Ильмой и коснулась её плеча. Дыхание было неровным, но живым. Девочка не открывала глаз. На ресницах дрожали слёзы, а губы всё ещё едва шевелились, будто песня не закончилась внутри.

— Я не отдам её молча, — сказала я.

Нэйт схватил меня за рукав.

— Не молча — мало.

Я посмотрела на его пальцы. В первый день он точно так же вцепился в меня в главном зале, когда просил не отдавать его обратно. Тогда между нами была только ткань моего платья и его отчаяние. Теперь между нами лежала вся Серая застава.

— Тогда не отдам, — сказала я. — Но ты должен помочь мне удержать Руми здесь. Если он испугается и побежит за взрослыми, начнётся давка.

Нэйт сглотнул, посмотрел на Руми, потом кивнул.

— Руми, сюда.

— Она не просыпается.

— Она слышит. Садись рядом и держи Клыка так, чтобы она видела, когда откроет глаза.

— А если не откроет?

Нэйт сжал губы, но ответил уже мягче:

— Откроет. Она нас ещё всех отругает, когда научится.

Руми сел рядом с Ильмой и положил Клыка возле её ладони. Белого волка он тоже вынул из-за пояса, подумал и положил рядом. Потом сам испугался этого жеста и шепнул:

— Он теперь не её. Он наш. Пусть тоже сторожит.

Вокруг нас начали двигаться взрослые.

Астор первым опустил копьё. Воины сильных родов всё ещё стояли на стенах, но теперь никто не спорил о том, должны ли они там быть. Их лица изменились после песни Ильмы. Те, кто час назад боялся занять место серых волчат, сейчас боялись другого: что дети оказались сильнее их не потому, что были “дикими”, а потому что их сила была настоящей, древней и никем из взрослых не заслуженной.

Варр подошёл к линии, провёл ладонью над серебристым следом, но не коснулся.

— Старые знаки откликнулись, — сказал он глухо.

— Какие знаки? — спросил Астор.

Наставник долго молчал. Потом повернулся к нему.

— Те, что были здесь до серого закона. До надзорных списков, до меток, до приказов Совета. Я видел их каждый день и думал, это просто старая резьба. А Лодар говорил, что раньше граница слушала не страх, а родовой голос. Я считал, он рассказывает сказки.