Книга Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал, страница 82 – Лилия Романова

— Я за ней.

— Нет, — сказала я. — Я ближе.

Наверное, это было безумие. Но взрослый воин у створки уже отступал, Керен удерживал Нэйта, а Ильма стояла за внутренней линией, где тени тянулись к ней из сухого рва. Я проскользнула через проход и захлопнула створку за собой, отрезая Нэйта от возможности броситься следом.

— Ливия! — крикнул он так, как когда-то я кричала его имя в главном зале.

Я не обернулась.

Снаружи внутренней линии земля была холоднее. Это было невозможно объяснить, но я почувствовала сразу: будто переступила не через створку, а через границу между человеческим двором и местом, где стая больше не могла гарантировать, что ты останешься собой.

Ильма стояла у низкой каменной насыпи. За ней начинался сухой ров. В темноте рва двигались тени. Они не имели одного облика. То вытягивались волчьими спинами, то становились похожими на людей, то распадались на дым, в котором мелькали лица. Одно лицо было женским. Я не знала его, но Ильма, видимо, знала или хотела узнать.

— Мама? — прошептала она.

— Ильма, — сказала я. — Посмотри на подвеску.

Она подняла руку, но взгляд не оторвался от рва.

— Она поёт.

— Твоя настоящая мама не стала бы звать тебя туда, где ты погибнешь.

— Я не знаю её настоящую.

Эти слова были хуже любого зова. Тень за ровом выбрала не память, как у меня, не игрушку, как у Руми, а пустое место. Неизвестную мать. То, чего Ильма не могла проверить.

Я сделала шаг к ней. Бок пронзила боль, и дыхание сорвалось, но я удержалась. За створкой Нэйт кричал что-то Керену, Руми плакал, Астор отдавал приказы где-то у востока. Всё было далеко.

Здесь были только девочка и песня.

— Ильма, — сказала я. — Помнишь страницу в книге? Там было написано: ты поёшь, когда боишься.

Она моргнула.

Тень в ровном женском голосе напела что-то ещё. Нежное. Почти настоящее.

— Ты поёшь не потому, что они зовут, — продолжила я. — Ты поёшь, потому что твой голос сильнее их. Они украли у тебя слова, чтобы ты молчала. Но голос остался.

Ильма сжала подвеску так крепко, что костяшки пальцев выступили белыми пятнами.

— Я не умею.

— Умеешь.

— Я боюсь.

— Я тоже.

Она медленно повернула голову. В её глазах было слишком много ночи. Но за ней уже проступала Ильма.

— Вы всегда так говорите.

— Потому что это правда.

Сухой ров зашевелился. Из него поднялись сразу три тени. Они скользнули к насыпи, и воздух стал ледяным. Я протянула руку к Ильме, но одна тень ударила по земле перед нами. Камни рассыпались, и я отшатнулась. Створка за моей спиной вдруг лязгнула — её заклинило от удара по раме. Мы оказались отрезаны от двора.

За решёткой Нэйт закричал:

— Ильма! Ливия!

Руми протиснулся к нему, но Керен оттащил мальчиков от створки, потому что по внутренней стороне уже били тени. Я увидела за решёткой лицо Астора. Он бежал к южному проходу, но между нами выросли тёмные полосы, словно ночь вытянула когти.

Ильма шагнула ко мне.

— Они идут.

— Да.

— Я слышу их всех.

Голос её стал другим. Не громче, не взрослее. Глубже. Как тонкая струна, которую долго держали натянутой, а потом наконец коснулись.

— Что они говорят? — спросила я.

— Что мы должны открыть. Что дети легче проходят. Что взрослые шумные. Что граница голодная.

Тени поднялись выше.

Я встала перед ней, хотя понимала, что моё тело не остановит ничего. Маленький нож в ладони казался смешным. Я не была воином. Не слышала зов так, как серые. Не знала древних обетов границы. Я была женщиной, которую выгнали из брака, и весь мой путь сюда начался с порванного рукава.