Книга Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал, страница 10 – Лилия Романова

Но вместе с этим он отнял и последнюю причину оставаться удобной.

А значит, теперь я могла стать опасной.

Коридор за главным залом оказался длиннее, чем я помнила.

Я проходила по нему десятки раз за семь лет: рядом с Астором после Советов, одна — когда нужно было передать просьбу управляющему, с женщинами сильных родов — после праздничных клятв и зимних собраний. Но раньше этот коридор всегда вёл меня куда-то понятное. В жилое крыло. В библиотеку. В малый зал, где я могла сесть у окна, сделать вид, что всё в порядке, и продолжить жить так, как от меня ожидали.

Теперь он вёл меня из прежней жизни, а за спиной оставался зал, в котором моё имя только что сняли с меня, как ненужное украшение.

Я не сразу пошла в свои комнаты. Сначала остановилась у высокого узкого окна между двумя нишами. За стеклом лежал внутренний двор крепости: каменная брусчатка, конюшенный навес, воины у ворот, серое небо над башнями. Всё было обычным до жестокости. Крепость Вейров не пошатнулась от того, что меня в ней больше не было. Слуги продолжали носить корзины, лошади били копытами, стражники сменялись у арки. Даже ветер шёл по двору так же, как утром.

Только я стала другой.

Я прижала ладонь к порванному рукаву. Ткань расходилась у шва, там, где Нэйт вцепился в меня с силой загнанного зверька. На коже остался след от его пальцев — бледные полосы, которые могли исчезнуть через час. А его слова не исчезали.

Серая застава. Там дети не возвращаются.

Я закрыла глаза, но сразу увидела его лицо: грязное, упрямое, с пересохшими губами и взглядом, в котором просьба уже не верила в ответ. Ему было столько же лет, сколько было бы моему ребёнку, если бы в первый год брака случилось то, чего от меня ждали все эти люди. Эта мысль пришла внезапно и ударила под дых. Я не позволила себе задержаться на ней. Сегодня мне и так хватало ран, в которые не стоило заглядывать без нужды.

У поворота послышались шаги. Я открыла глаза.

Двое стражей, приставленных проводить меня, стояли в нескольких шагах. Один из них был тот самый, что не посмотрел на меня у дверей зала. Теперь он держался ещё напряжённее, словно боялся, что я спрошу о чём-то, на что ему запретили отвечать.

— Госпожа Ливия, — начал он и запнулся. После решения Совета это обращение стало неудобным даже для него. — Вам велено пройти в ваши комнаты.

— Мои комнаты уже не мои, — сказала я. — Но вещи там пока лежат?

Он опустил взгляд.

— Да.

— Тогда проводите.

Мы пошли по галерее. Я не торопилась. Не потому, что хотела растянуть этот путь, а потому что ноги слушались хуже, чем хотелось. После зала тело словно вспомнило обо всём разом: о неподвижности, о чужих взглядах, о тяжести подписанного пергамента, о мальчике, которого увели туда, где ему было страшнее, чем перед Советом. Внутри поднималась дрожь, но я гасила её привычным движением плеч. Бывшие жёны альфы, наверное, тоже должны уходить красиво.

По дороге мне встретились две служанки из бельевой. Они несли свёрнутые покрывала и, увидев меня, прижались к стене. Та, что моложе, машинально присела в реверансе, но старшая дёрнула её за рукав. Неловкость вышла острее открытого оскорбления. Ещё утром мне кланялись как хозяйке крепости. После полудня уже не знали, имею ли я право на этот жест.