Книга Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал, страница 12 – Лилия Романова

— Оставьте нас, — сказала я.

Стражи не двинулись.

Дарена положила рубаху на стол.

— У меня тут пар, вода и женщины в нижних юбках. Если воины альфы хотят смотреть, как я полощу бельё, пусть хотя бы рукава закатают.

Одна из прачек прыснула, но тут же прикусила губу. Старший страж покраснел.

— Мы ждём за дверью, — процедил он.

— Вот и славно, — сказала Дарена. — А то от вас только пол грязнее.

Дверь за ними закрылась. Женщины в бельевой тут же вернулись к работе, но уже без прежнего шума. Все слушали.

Дарена подошла ко мне и, не спрашивая, взяла мой порванный рукав. Осмотрела шов, потёрла ткань между пальцами.

— Крепко держался, — сказала она.

— Ты знаешь, о ком я.

— Вся крепость уже знает, госпожа.

Я вздрогнула от этого “госпожа”. Здесь оно прозвучало не как насмешка и не как привычка. Как упрямство.

— Я больше не госпожа Вейр.

— А я не говорила “Вейр”.

Дарена отпустила рукав, достала из кармана передника иголку с тёмной ниткой и принялась зашивать разрыв прямо на мне. Движения у неё были быстрые, уверенные. Я стояла у стола, чувствуя себя девочкой, которую остановили перед выходом из дома: сначала подол поправить, потом уже бежать на свою беду.

— Что значит серая метка? — спросила я.

В бельевой снова стало тише. Даже вода в корыте плеснула как-то осторожно.

Дарена не сразу ответила. Сделала три стежка, затянула нитку зубами, потом кивнула на лавку у стены.

— Сядьте.

— У меня мало времени.

— Тем более сядьте. На ногах такие вещи слушают только те, кто потом падает.

Я села.

Дарена поставила передо мной кружку с горячим травяным отваром из кухонного котла. Я не хотела пить, но взяла, чтобы не спорить. Тепло обожгло ладони, и только тогда я поняла, как замёрзла.

— Серую метку ставят не за проступок, — сказала Дарена, понизив голос. — Так говорят наверху, чтобы легче было спать. Мол, трудные дети, дикая кровь, слабые ветви, долг перед границей. Красивых слов у Совета всегда хватало.

— Кому её ставят?

— Сиротам пограничных родов. Детям вдов, у которых нет мужчины-защитника. Волчатам от изгнанных женщин. Тем, кто родился в слабой ветви и не нужен старшим домам. Иногда — тем, чья сила проявилась не так, как удобно Совету.

Я обхватила кружку крепче.

— Сила?

Дарена посмотрела на женщин у корыт. Одна за другой они отвернулись, делая вид, что заняты. Но ни одна не ушла.

— У волчат бывает ранний зов крови. Кто-то слышит границу лучше взрослых, кто-то чует тени в лесу, кто-то видит след там, где воин пройдёт мимо. Раньше таких детей берегли и учили. Потом пришёл серый закон.

— Когда?

— Он старый. При прежнем альфе его держали на бумаге, доставали редко. Говорили: если род не может защитить своего ребёнка, стая берёт его на службу. Служба значила помощь при заставе, обучение, надзор старших. По крайней мере, так было написано.

— А сейчас?

Дарена стянула с пальца напёрсток и положила на стол. Маленький металлический звук показался резче, чем должен был.

— Сейчас детей отправляют туда надолго. Сначала на сезон. Потом на год. Потом говорят, что граница требует ещё. Слабым семьям обещают пайки, защиту, возврат после трёх зим. Только не все возвращаются, а те, кто возвращается, уже не умеют жить среди людей.

Нэйт сказал то же самое. Не все возвращаются.

— Астор знает? — спросила я.