Онлайн книга «Фиалковое сердце Питбуля»
|
— Пока-пока, шлю-у-ушки-и-и! Еще и Назар проводил сорвавшийся с места автомобиль странным взглядом, от которого невольно поежилась. До ужаса страшная и ледяная смесь чего-то непонятного, пугающего и звериного. Я не успела почувствовать этот взгляд полностью, но одно могла сказать точно – ни за что в жизни не хотела бы увидеть такой же и направленный на меня. Только Назар повернулся, нашел мои глаза, и мир исчез. Он исчезал всегда, когда мы смотрели друг на друга. — Девочки, попрощайтесь с Жемчужинкой. Верну не раньше понедельника. Эвридика Васильевна, позвольте? — Пока, Эв! — Пока-пока. Я хохочу, прощаясь с девчонками, отдаю сумку Назару и подныриваю ему под руку, чтобы пообниматься пока мы идем к машине. Хлопок двери и поцелуй. Истосковавшийся, соскучившийся и шепчущий нам одним понятные слова. Я чувствую и слышу все, что хочет сказать поцелуем Назар, и он чувствует то, что шепчу в ответ я. 60 POV Назар. От смачных и без преувеличения жестоких ударов верескового веника у меня, кажется, не осталось ни одного живого места на спине. И после каждого в голове раз за разом все крутилась повторяющаяся фраза, произнесенная Галиной Никитичной. Прозвучавшая шепотом и не для наших ушей – для Эвридики, но вслед нам, пошедшим на первый пар. И она уже не выглядела такой наивной и смешной. «Не поубивали бы друг дружку, Эвуль.» Я убивать не собирался, а меня, похоже, очень даже планировали. Если не забить насмерть сразу, то закончить начатое немногим позже. За море, за переезд ко мне и особенно за переход Эвы во второй состав труппы. — Сукин! Сын! Ещё! Совести! Хватило! Приехать! – разорванные ударами и пропитанные ненавистью слова впечатывались иглами верескового веника в спину, ноги и задницу. — Василий Павлович, – прошипел я сквозь зубы и все же взвыл, когда подкинутая на камни шайка кипятка ухнула паром и опалила кожу. – Бля-я-я-ядь!!! — Терпи, раз приехал! Девку он мне с панталыку сбивать удумал! Банькой глаза замылить решил! Сейчас я тебе их размылю! Так размылю, на всю жизнь запомнишь! Переворачивайся! Я ещё не закончил. Переворачивайся, кому говорю! Кое-как развернувшись, я лег на спину, прикрывая руками пах, над которым уже взметнулся веник, и без особой надежды попросил в сотый раз: — Василий Павлович, дайте мне уже сказать. — Поговоришь. Но потом! Очередная щедрая шайка кипятка летит на камни, только меня, обезумевшего от новой порции боли, сдувает с полка раньше, чем продолжится экзекуция. Рука на автомате подбивает и выкручивает запястье отцу Эвридики, чтобы перехватить у него веник и отшвырнуть его в таз. — Василий Павлович, мать вашу! Хватит! Я не в бирюльки играю! Я на Эве жениться хочу! – выпаливаю уже без заходов издалека и подготовки – ещё пара минут такой баньки и точно сдохну. – И приехал я для того, чтобы просить у вас руки дочери, а не для того чтобы вам что-то мылить! — Хрен тебе, а не моя дочь! Скрутив кукиш и сунув его мне под нос, отец Эвы сверлит меня взглядом, раздувая ноздри, только я не собираюсь отступать и повторяю, печатая слова: — Я прошу руки вашей дочери, Василий Павлович. — А я тебе еще раз говорю, хрен тебе! Дочь у меня без спросу украл на моря, квартирой заманил, а теперь в зятья, смотрю, наметился? — Да. От жара в парилке уши скручиваются в трубочку, и я чувствую тем самым местом, по которому не так давно меня самозабвенно лупили веником, что через несколько минут кожа с моей спины тупо слезет лохмотьями. Только продолжаю стоять напротив отца Эвридики, преграждая ему выход из парилки, и снова цежу то, ради чего приехал: |