Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 251 – Лана Муар

— Да! Да! Да!

— Эва-а-а!!!

— Да-а-а-а!!!

Я плыву не в силах пошевелиться или хотя бы открыть глаза. Остались лишь жалкие крохи, которых хватает поцеловать Назара и поластиться к его рукам. Поправленное одеяло, поцелуй и бархатная нега шепота:

— Спокойной ночи, Эва.

— Спокойной ночи, Назар.

Я проваливаюсь в сон, разморенная нежностью ласковых прикосновений, и таю в них податливым воском. Нет ни мыслей, ни сомнений, ни страхов. Есть баюкающее тепло сильных и нежных рук и мерные удары сердца, отдающихся внутри. А мое отзывается ему, тянется к нему, бьётся для него. И это счастье. Такое простое и в то же время безграничное. Счастье, для которого нужно так мало.

Без сомнений мой переход во второй состав и возвращение Лорки на трон примы не могло пройти бесследно или забыться. Каждый день девчонки шушукались по этому поводу, иногда спрашивали в открытую не пожалела ли я, но одно упоминание о ладошках Вовы Липкорукого автоматически перевешивало чашу весов в сторону правильности моего решения, отметая и без того шаткие сомнения. Будь на месте Марипозова другой партнёр или у Вовы не было такой отвратительной черты, возможно я бы и засомневалась, может даже и пожалела. Только для меня основным поводом стали не потеющие ладони партнёра, как многие подумали. И это мало кто мог понять, и вряд ли бы понял, озвучь я вслух до боли простую истину, что балет изначально не был моей мечтой, да и потом ей не стал. Мне нравилось танцевать, очень нравилось, но балет превратился чуть ли не в обязанность или повинность, попытку оправдаться перед тетей Раей за то, чего я не делала. И перейдя во второй состав, мне действительно стало гораздо легче. А от мыслей, что Вовины ладошки теперь скользят не по моему телу, правильность решения только крепла. Единственные руки, которые могли меня трогать – нежные, ласковые и порой бесстыжие, – встречали меня после репетиции. Обнимали, рассказывая как соскучились, увлекали за собой в машину, а дома… Одного их прикосновения хватало, чтобы я вспыхивала спичкой. Ведь обладатель этих рук знал меня лучше, чем я сама, целовал так, что не было сил оторваться от его губ, и ласкал, нежил, дразнил, до тех пор, пока мы оба не засыпали, вымотанные до последней капли. Счастье, которое я пила жадными глотками, пьянея от каждого. Счастье, намертво прикипевшее к моим губам глупой улыбкой с утра. И кажется, эта улыбка бесила Лорку больше, чем ладошки Вовы.

Вместе с Анькой они входили в раздевалку королевами. Окидывали нас с высоты своей «статусности» пренебрежительными взглядами и нарочито громко обсуждали кому что подарят, если согласиться на маленькие шалости. И так как мой шкафчик стоял рядом с Лоркиным, а Анькин через два ряда, это приходилось слушать всем. Ни Аня, ни Лора особо не стеснялись, перебирая варианты подарков, но я никак не могла понять зачем устраивать весь этот цирк, если мне, в принципе, было плевать на их «принцип правильной жизни», а остальные девчонки все чаще, в отсутствие королев, называли их шлюхами. И ведь дошло до смешного. В один из дней мы вышли на крыльцо и увидели как «королевы» прыгают в, наверное, безумно дорогой спортивный автомобиль, за рулём которого сидел парень с восточными чертами лица и хитрыми смеющимися глазами. И я не придала значения ни машине, ни парню, если бы не девчонки, решившие помахать, отъезжающей с визгом резины, троице вслед, улыбаясь и чуть не в голос произнося: