Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 248 – Лана Муар

— Эстетствуете, Эвридика Васильевна?

— Немножко, Назар Георгиевич.

Он смеётся. Ждёт, когда я сяду напротив, и только потом достает сигарету из пачки. Мнет ее в пальцах, покручивая. Улыбается моей улыбке. Она возникает невольно, ведь я уже знаю, что это покручивание – часть некоего ритуала, как первый крохотный глоток кофе. Так ему будет вкуснее курить. Сейчас Назар никуда не торопится. Делает первую затяжку, выдыхает дым через нос и откладывает сигарету в пепельницу, лукаво улыбаясь. Глоток кофе, мороженое, вьющийся дымок от сигареты и чуть щиплющий ноздри аромат табака.

— Теперь все так, как вы хотели, Эвридика Васильевна?

— Да.

Я киваю, а в карих глазах вспыхивает карамельный сполох. Он захватывает край радужки, соединяясь в тонкое колечко. Неторопливый и даже немного вальяжный, но приковывающий к себе взгляд. И чем дольше я смотрю в глаза Назара, тем явственнее чувствую просыпающийся внутри нас двоих пожар, от которого густеет воздух. Тихий шелест ослабленного и снятого галстука. От этого звука волосы на загривке встают дыбом, а губы пересыхают. И у меня, и у Назара. Только ни я, ни он не разрываем взгляд. Мы оба плавимся в нем. Оба сглатываем.

— Расскажи мне свой сон, Эва.

Сердце срывается вскачь, когда за спиной с тихим шелестом смыкаются плотные шторы и квартира погружается в кромешную темноту. Лишь один светильник едва тлеет минимальным накалом, и в пятне света остаётся край стола. Меня колотит от темноты, скрупулёзно скопированной из сна. Колотит от поставленного на стол бокала вина и того, что творится со мной. Это не паника и не страх – я так часто видела этот сон, что перестала бояться его и себя в нем. Это не стыд и не смущение – я не смогла бы рассказать то, что видела и что так сильно хочу попробовать. Это другое. Зашкалившее от одного только предвкушения возбуждение. И меня колотит от того, что сейчас каждая клеточка, каждый нерв чувствуют все в сотни раз острее. Кажется, даже темноту можно попробовать на ощупь, и я чувствую ее бархатистость кожей. Выкрученные на максимум ощущения. Скачущие от безумно долгого ожидания пальцы и подламывающиеся ноги, когда Назар просто встаёт у меня за спиной. Его дыхание туманит голову, перед глазами плывет, а низ живота сводит судорогой. Я не знаю каким чудом могу стоять, но забываю как дышать раньше, чем Назар коснется моего плеча. Слышу треск разрезаемого его рукой воздуха, а после звон и свой жадный вдох. Тело гудит, вспыхивая огнем, расползающимся вслед за прикосновением пальцев. Меня выламывает убивающая неторопливость Назара, но я хочу сгореть в ней полностью. Плечо, предплечье, запястье. После снова плечо и предплечье. Слепну от приблизившихся, но не целующих шею губ. Одна только близость их тепла опаляет нервы, отзывается спазмом внизу живота и прошибает разрядом позвоночник. Выдох, больше похожий на всхлип. Вдох, так похожий на последний глоток воздуха перед смертью. И я балансирую на самой грани, где достаточно легкого дуновения ветра, чтобы меня скинуло в пропасть.

Глоток «Шато Марго». Сейчас вино пьянит сильнее, а черешневое послевкусие от него в тысячи раз ярче. Я задыхаюсь от того, что Назар стоит передо мной. Его пальцы поднимаются по моим рукам, ласкают ключицы и шею, а губы дарят поцелуй, от которого ноги слабеют, подламываясь. Кажется, я падаю. Ослепшая и оглохшая. Только падаю почему-то не вниз, а вверх. Все мое тело превратилось в один сплошной фейерверк, и он рвался внутри меня, раскрашиваясь в яркие цвета вспышек, которым не было ни конца, ни края.