Книга Соперники по любви, страница 33 – Диана Эванс

— Да. — Я киваю, и слезы заливают лицо, и я даже не пытаюсь их вытирать. — У нас есть ребенок и ему уже два года.

— Ребенок? — Он смотрит на меня с ужасом.

Я смотрю в его глаза и понимаю: сейчас все решится. Сейчас он либо возненавидит меня, либо...

— Он дома, — шепчу я. — В Москве с моей мамой. Его зовут Матвей и он твоя копия, Рауль.

Глава 19

Он замирает.

Сначала просто перестает двигаться и его тело, только что такое живое, горячее, трепещущее надо мной, вдруг каменеет, превращается в статую и я чувствую, как напряглись каждая мышца, каждая клеточка, каждый миллиметр его кожи, прижатой к моей. Потом он медленно, очень медленно поднимает голову и смотрит на меня и в этом взгляде такое непонимание и растерянность, что у меня сердце сжимается до размеров горошины.

— Что? — переспрашивает он, и голос его звучит глухо, будто из глубокого колодца, будто слова эти приходят откуда-то издалека, из другого мира, где еще не прозвучала моя фраза, где еще можно повернуть время вспять и не слышать того, что я только что сказала. — Что ты сказала, Ксения?

— Тогда, после Нью-Йорка... — начинаю я, и голос мой дрожит, срывается, ломается, как тонкий лед под ногами. — Через месяц после финала я узнала, что беременна, Рауль. Он переспрашивает снова и снова. Меня это начинает беспокоить, но видя его, у меня отметаются все вопросы.

Он садится на кровать резко, отстраняясь от меня так, будто я вдруг стала прокаженной, будто мое прикосновение может обжечь, причинить боль. Смотрит расширенными глазами, в которых плещется что-то темное, страшное, то, чего я никогда не видела у него раньше, и от этого взгляда мне хочется провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, лишь бы не видеть, как рушится его мир.

— У нас есть сын, — повторяю я, и голос мой звучит тихо, но твердо, потому что назад дороги нет, потому что правда вырвалась наружу и ее уже не затолкать обратно. — Я родила его одна, в чужом городе, без поддержки, без тебя. И никому не говорила. Даже тебе. Особенно тебе.

Он встает. Медленно, как старик, с трудом поднимаясь с кровати, и я вижу, как дрожат его руки, как перекатываются желваки на скулах, как напряглась спина. Он отходит к окну и делает несколько шагов, будто невидимая сила толкает его прочь от меня, подальше от этой кровати, правды, от этой женщины, которая только что разрушила его мир.

Он стоит спиной, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Плечи напряжены до предела и я вижу, как играют мышцы на его спине, как вздымается грудь от тяжелого, рваного дыхания, как он упирается лбом в холодное стекло, за которым уже начинает брезжить рассвет.

— Рауль... — шепчу я, и голос мой звучит жалко, потерянно, отчаянно.

— Не надо. — Голос глухой, чужой и такой незнакомый, будто говорит не он, а кто-то другой, вселившийся в его тело. — Просто... не надо. Не говори ничего. Дай мне... дай мне просто... минуту.

Я сажусь на кровати, натягивая простыню до самого подбородка, хотя мне не холодно, мне становится очень страшно. Руки трясутся так, что я не могу их унять, зубы выбивают дробь, во рту пересохло до состояния пустыни.

— Я хотела сказать, — начинаю я, потому что молчать невыносимо, потому что тишина эта убивает меня быстрее любых слов. — Тысячу раз хотела. Каждый день, каждый час, каждую минуту. Но не могла. Понимаешь? Не могла.