Книга Соперники по любви, страница 1 – Диана Эванс

Нью-Йорк, 11 сентября, 23:47

Я ненавижу этот город по многим причинам.

Ненавижу, как он пахнет жженой резиной, хот-догами и чужими амбициями. Ненавижу, как он никогда не спит, как давит на глаза неоновой рекламой, как лезет в душу с этим своим «ты обязана». Ты обязана улыбаться, обязана быть лучшей, обязана выиграть.

Я обязана. Эти два слова давили на мне практически всю мою осознанную жизнь.

Завтра я выйду на корт имени Артура Эша перед двадцатью тремя тысячами человек и еще миллионами у экранов. Завтра я сделаю то, что делала тысячу раз до этого. Я включу режим, который журналисты называют «ледяная королева», а мой первый тренер называл просто «звериный оскал».

Я выиграю.

Потому что я всегда выигрываю, когда по-настоящему нужно, а потом я уйду.

Никто не знает. Даже мой агент думает, что это просто очередной сезон. Что железная Ксения Воронова будет играть вечно и что теннис это вся моя жизнь.

Теннис это не жизнь. Теннис это моя личная клетка. Очень красивая, позолоченная, с лучшими отелями и персональными самолетами, но все же клетка.

Я сижу в баре на двадцать седьмом этаже «Вальдорф-Астории». Здесь нет вывески, нет случайных людей и официанты научены не смотреть в глаза гостям. Сюда не пускают фанатов, журналистов и тех, кто не умеет молчать. Здесь подают единственный в городе съедобный ромашковый чай и виски, который стоит как моя первая машина.

Я пью чай. Уже три года я не позволяю себе ничего, что может нарушить режим. Три года я просыпаюсь в шесть утра, ложусь в десять, ем только то, что написано в таблице, которую составил диетолог. Три года я не плакала, не кричала, не позволяла себе чувствовать.

Чувства это роскошь для меня. Слишком дорогая для тех, кто хочет быть первой.

За окном город переливается огнями. Где-то там люди танцуют, пьют, влюбляются, ссорятся, живут, а я сижу здесь с чашкой чая и считаю часы до момента, когда моя жизнь изменится навсегда.

Интересно, каково это просто жить и не быть связанной по рукам и ногам?

— Ты всегда здесь прячешься перед большими матчами?

Я не оборачиваюсь, я вообще не двигаюсь. Только пальцы сильнее сжимают чашку.

Этот голос я узнала бы из тысячи. Слишком много раз слышала его в наушниках, когда смотрела записи его матчей, искала слабые места. Слишком много раз он звучал в моей голове после той пресс-конференции в Майами, когда он посмотрел прямо в камеру и сказал: «Воронова? Она великая. Но она играет как машина. Интересно, что у нее внутри?»

Я тогда ответила: «У машин нет сердца. Поэтому они не проигрывают».

Это стало мемом. Меня прозвали Ледяной Королевой и мне это понравилось. Лед нечувствителен. Лед не ранят, он просто есть.

— Рауль, — говорю я, не поворачивая головы. — Ошибся этажом? Детский сад для фанатов находится ниже.

Он усмехается. Я слышу эту усмешку, теплую, самоуверенную, испанскую до кончиков пальцев. Она действует мне на нервы. Сильнее, чем должна.

— Детский сад закрыт, а мне не спится.

Он подходит ближе. Я чувствую запах его парфюма, цитрус, дерево, что-то горькое и терпкое. Запах, который остается в раздевалках после его матчей. Запах, который преследует меня в кошмарах после того, как я проиграла ему в Риме два года назад.

Единственное поражение за последние три года. Я до сих пор помню, как его мяч коснулся линии и как судья поднял руку. Как он упал на колени и закричал от счастья.