Книга Соперники по любви, страница 36 – Диана Эванс

Потом он берет меня за руку и ведет обратно в кровать — укладывает, затем укрывает одеялом и ложится рядом, прижимая к себе руками, считая меня самым ценным сокровищем.

— Рассказывай, — говорит он, глядя на меня в упор. — Все рассказывай. Как он родился, как рос. Как зовут я знаю, Матвей. Что он любит есть? Во что играет? Какая у него любимая игрушка? Когда первый раз улыбнулся? Когда пошел? Когда сказал первое слово? Все, Ксения. Я хочу знать все.

И я рассказываю. Про роды — долгие, тяжелые, страшные, когда я думала, что умру, но держалась, потому что знала, что внутри меня он, наша любовь, наше продолжение. Про бессонные ночи, когда я качала его и плакала от усталости и одиночества. Про первые шаги, как он встал и пошел в год и два месяца, сразу уверенно, будто знал, что маме нужна поддержка. Про первые слова — «мама», конечно, а потом «дай» и «нет», и «баба» — мою маму так называет. Про то, как он тянется к ракетке, как смотрит теннис по телевизору и тычет пальцем в экран, когда показывают Рауля, и я каждый раз замираю от ужаса и счастья одновременно.

— Он узнает меня? — перебивает Рауль тихо. — На экране? Понимает, кто это?

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Я говорила ему, что это великий теннисист, что я с ним играла. Но не говорила, что... что ты папа. Боялась и думала, что если скажу, он начнет спрашивать, а я не смогу объяснить.

— Теперь скажешь. — Он гладит меня по щеке. — Мы вместе скажем. Я прилечу в Москву, как только турнир закончится. Или раньше, черт с ним, с турниром, плевать на рейтинг, плевать на все. Я хочу увидеть сына.

— Нельзя. — Я кладу руку ему на грудь. — Ты не можешь бросить турнир. Пресса сожрет нас и его. Они узнают и начнут охоту, Матвей окажется под прицелом камер. Ты этого хочешь?

Он задумывается и молчит долго, переваривая услышанное.

— Ты права, — говорит наконец. — Черт, ты права. Но как только турнир закончится, мы летим в Москв и решаем, как быть дальше вместе.

— Вместе, — повторяю я, пробуя это слово на вкус. Оно сладкое. Очень сладкое.

Он слушает еще долго. Задает вопросы про каждую мелочь, про каждый пустяк, про то, во сколько Матвей просыпается, что любит на завтрак, боится ли темноты, какие у него любимые игрушки. Я отвечаю и с каждым ответом вижу, как светлеет его лицо, как уходит боль и приходит что-то новое, отцовство, наверное. То самое чувство, которое нельзя объяснить, а можно только пережить.

А под утро, когда за окном начинает светать и первые лучи солнца пробиваются сквозь шторы, окрашивая номер в золотисто-розовый цвет, мы снова любим друг друга. Медленно и так нежно, будто заново знакомимся с телами друг друга. Так, будто хотим наверстать все три года разлуки за одну эту ночь. Будто это в первый раз и в последний одновременно.

— Я люблю тебя, — шепчет он, засыпая у меня на плече, уткнувшись носом в шею и обвив рукой талию. — Ты и он это все, что мне нужно. Больше ничего не надо. Ни титулов, ни денег, ни славы. Только вы.

Я смотрю на него спящего, такого беззащитного и родного, и думаю о том, что будет утром. О скандале, который неизбежно разразится, когда правда выйдет наружу. Пресса , которая набросится на нас стаей голодных собак и спонсоры, которые могут отвернуться от нас раз и навсегда. О миллионах людей, которые будут обсуждать нашу жизнь, перемывать косточки, выносить приговоры и делать свои выводы.