Книга Материя. Том 1, страница 30 – Константин Соловьев

Саливан смотрел на него изумленно, как минутой раньше смотрел на распростертые изувеченные тела. «Пусть так, – решил Лэйд, – это лучше, чем паника, которая может охватить его в любую секунду».

— Не хочу думать, почему вам в голову пришла столь болезненная фантазия, мистер Лайвстоун, – процедил Саливан, вертя головой, – но, ей-богу, вы выбрали самое неподходящее время, чтобы приобщить меня к ней.

Лэйд кивнул с делано беспечным видом, стараясь не поворачиваться спиной к темным углам.

— Я знаю, у меня косный язык. Я лавочник, а не философ, и это сказывается, когда речь заходит о тонких материях. Уверен, окажись здесь папаша Вудман из Герметического Ордена Золотой Зари, обретший теплое местечко здесь, на острове, он смог бы описать все это куда быстрее и проще. Однако, сказать по правде, мы с ним порядком поссорились и едва не повырывали друг другу бороды. Впрочем, неважно… Забавно, мы, узники Нового Бангора, много лет посвятили изучению Его трюков, кое в чем достигли определенных успехов, но даже сейчас никто из нас не может похвастать тем, что приблизился к пониманию Его истинной природы. Даже чертов папаша Вудман со всеми его присными. Одни считают, что мы с вами находимся внутри механизма невообразимой сложности, этакой исполинской головоломки, где заточено некоторое количество живых душ. Другие истово верят в то, что Новый Бангор – квантовый парадокс, возникший как следствие резонанса в разных пластах реальности, породивший лакуну в нашем мире, где фундаментальные законы Вселенной так же легко нарушить, как сжульничать в баккара^[21], третьи… Черт, не стану утомлять вас перечислением всех теорий, я могу с ходу припомнить две дюжины. Они…

Оконная занавеска, издав гадючий шелест, встрепенулась, заставив Саливана резко взмахнуть дубинкой. Удар, разумеется, ушел в пустоту. «Мы в самом деле окружены пустотой, – подумал Лэйд, – только это опасная, подбирающаяся все ближе пустота…»

— А вы? – выдохнул Саливан, с отвращением отбрасывая занавеску. – Что думаете вы?

— Ну… Что до меня, я привык именовать эту силу Левиафаном.

Полицейский издал нервный смешок.

— Как то морское чудовище, что проглотило старикашку Иону?

Лэйд со вздохом отбросил медальон из потрескавшейся глины, покрытый иудейскими письменами.

— Да, оно самое. У него с библейских времен сохранилась пренеприятнейшая черта – склонность глотать людей, которые имели несчастье Его заинтересовать. Видите ли, я сам как раз из таких незадачливых мореплавателей.

Уловив шорох в углу, Саливан рефлекторно полоснул в его направлении фонариком, но лишь ослепил сам себя: луч отразился от зеркала. Это было громоздкое тяжелое зеркало из того многочисленного племени, что оккупировало все гостиные лет тридцать тому назад и до сих пор не было полностью изжито. Аляповатое, оформленное в порочном и помпезном стиле «нового барокко», оно могло бы показаться изящным лишь человеку с полным отсутствием вкуса, однако здесь, внутри Мэнфорд-хауса, выглядело удивительно естественно, словно венчая собой композицию. У старой леди, храни Господь ее душу, были ужасные представления о декорации интерьера…

На короткий миг, пока Саливан не убрал фонарик, Лэйд увидел в отражении и себя самого. Не в том виде, в котором обычно предстаешь, плеща в лицо водой по утрам, по-приятельски подмигивая себе и пытаясь натянуть самую незатасканную улыбку из своих запасов. А в том, в котором может застигнуть лишь непрошеный фотограф со своим дьявольским аппаратом: растерянная поза, испуг в глазах, гримаса на бледном лице…