Книга Материя. Том 2, страница 171 – Константин Соловьев

— «„Акции Древней монеты“ упали на шестнадцать процентов, – прочел он с удовлетворением, – и стоят уже не пенс за штуку, а восемьдесят четыре сотых пенса».

— Ужасно, – скорбно согласился Доппельгангер. – Кто бы мог подумать? Такие надежные бумаги, и вот пожалуйста…

Они многозначительно улыбнулись друг другу.

В четверг падение приостановилось, злосчастные акции потеряли лишь три пункта, зато в пятницу рухнули с таким оглушительным треском, какой может издать лишь джентльмен средних лет, скатившийся с лестницы, за один день потеряв сразу двадцать процентов своей стоимости. Лэйд вслушивался в этот треск с большим удовлетворением, точно в прекраснейшую из мелодий.

— Ноль целых шестьдесят семь сотых пенса! – провозгласил он. – Превосходно. Прошло всего пара дней, а мы уже потеряли в цене почти вдвое. Полагаю, совсем скоро в нашу лавку заявятся братья Барринг^[98], пытаясь выведать секрет успеха. Даже им не удавалось обрушить стоимость ценных бумаг столь резко!

— Наши труды приносят плоды, – подтвердил Доппельгангер, посмеиваясь. – Бьюсь об заклад, бумагомаракам Майринка не вытащить эти проклятые акции со дна, даже если они запрягутся всем скопом в хомут!

— Хорошо бы так, – согласился Лэйд.

Наилучшим подтверждением тому, что план действует, был сам Уэлч. Едва только акции начали свое падение, как в его облике произошла перемена, пусть не решительная, но весьма обнадеживающая. Старческие пигментные пятна, усеявшие его лоб, словно птичий помет, побледнели и начали исчезать, морщины уже не казались такими тяжелыми и основательными, даже зловещая катаракта, захватившая левый глаз, пошла на попятную. Он молодел, отыгрывая назад непрожитые годы своей жизни.

Лэйд с Доппельгангером нанесли еще несколько точно просчитанных ударов, призванных подорвать доверие публики к «Акциям Древней монеты». Ноль целых сорок семь сотых… Ноль целых тридцать восемь сотых… Курс двигался к нулевой отметке не очень стремительно, но стабильно, как уверенный в своих силах локомобиль. По расчетам Лэйда оставалось не более недели до того момента, когда злосчастные акции окончательно превратятся в пыль.

Левиафан решил, что добьется своего, соорудив никчемный парадокс с монетой? Лэйд с удовольствием представлял себе недоуменную морду чудовища, силящегося понять, что происходит. И каким образом Его парадокс оказался побит другим, куда более изящным и хитро устроенным. А уж там Доппельгангер расщелкает проклятый код и…

…И он наконец пригласит Сэнди Прайс на ужин.

Она, верно, и сама этого мучительно ждет. Почти перестала уделять внимание книгам, вместо этого стала грызть ногти, чего за ней прежде никогда не водилось. Похудела и немного осунулась – знать, села на какую-то новомодную диету, несмотря на все его увещевания. Все чаще глядит в пустоту – он стал ловить ее на том, что она застывает без движения, как статуя, а зрачки расширяются сверх меры. Ну конечно, она ждет. Ждет и волнуется, почему этот толстобокий увалень Лайвстоун медлит.

Лэйду вдруг захотелось услышать ее голос. Не тот, которым она предлагала корицу и консервированную баранину посетителям лавки, другой, смешливый и звонкий, знакомый ему не меньше, чем мелодия колокольчика над дверью.

— Что нынче пишут в газетах? – осведомился он, наполняя чаем вторую чашку. Пытаясь побороть ощущение пустоты, он завел привычку завтракать по два раза, но не ощущал себя сколько-нибудь тяжелее. Иногда ему казалось, что еда, оказавшись в животе, растворяется там, точно туман. – Не почитаете ли вслух, мисс Прайс? Мисс Прайс? Мисс Прайс… Сэнди!