Книга Князь плесковский, страница 38 – Александр Мазин

И губу кривит, тритон белобрысый.

— Соглашусь с тобой: все ошибаются, — я улыбнулся. — И все платят. Но позволь задать тебе последний вопрос?

Даже до слов не снизошел, ублюдок белобрысый, только шлемом качнул: разрешаю.

— Благодарю. Ты только что сказал: я зря не взял всех своих людей, — я тоже улыбнулся еще радушнее, еще шире. — Почему ты думаешь… Что я их не взял?

И пнул вороного в бока.

Это грубо. Боевым конем управляют ласково: шенкелями, словом, легким прикосновением. Конская шкура только кажется толстой. Конь чувствует даже когда муха на круп садится.

Не удивительно, что Ворон обиделся. И прыгнул.

Ворон не дестриэ. Собственно я даже у французских шевалье не видел коней под тонну весом. Он не дестриэ, но и не пони. Совсем не пони. Что по весу, что по размерам. Так что когда он атакует, это впечатляет.

Жеребец у эста тоже не из мелких. Даже покрупнее Ворона, пожалуй. Мог бы встретить. Вот только в седле у него был не шевалье. Тот бы никогда не рванул повод, когда на него летит чужой конь: встретил бы грудь в грудь. И оружно встретил, а не промахнувшись мимо рукояти собственного меча.

С последним, впрочем, Ворон помог: вскинувшись, махнул копытами перед носом Елдеты.

А на дыбы Ворон встал, из-за того, что один из эстов послал собственного коня наперерез, пытаясь прикрыть вождя. Вороной ударил грудью и отшвырнул коника эста.

И взвился на дыбы, замолотив копытами: показал, кто тут главный.

Большая часть ударов вороного досталась жеребцу Елдеты. Будь жеребец свободен, он скорее всего встретил бы противника достойно.

Но у него на спине сидел человек, который мало что понимал в конной сшибке.

В отличие от меня.

Стоя на стременах и придерживаясь за переднюю луку, я махнул Слезой. Удар вышел средненький, что не удивительно: на вздыбленном-то жеребце.

Но зацепить противника я сумел, чиркнул поперек локтя.

А потом Ворон все-таки долбанул подкованным копытом по эсту.

Видать, прежний хозяин научил жеребца большему, чем я думал.

Елдаты полетел в грязь, а его конь, который не прошел должной для боевого выучки, немедленно ретировался, даже не попытавшись защитить павшего хозяина.

То, что последовало, иначе как свалкой назвать нельзя.

Моих скандинавских хускарлов можно назвать конной пехотой.

Их противниками были точно такие же предтечи драгун, с той лишь разницей, что драгуны умели и пеше и конно, а эти верхом только перемещались.

В моем хирде рубиться в седле умели немногои. Например, черниговские. Но они ушли вместе с Медвежонком. И варяжата тоже немного умели рубить с седел. Но они пока полуобученные. Вернее, обученные другому. Более эффективному. Зачем махать мечом или саблей, если у тебя есть лук и бронебойные стрелы?

Луки и решили дело. Пока окружившие меня и десяток моих хускарлов эсты неуклюже пытались нас рубить, мои стрелки били на выбор и практически в упор. Минуты не прошло, как боеспособных эстов в седлах не осталось.

А в это время другие мои стрелки лупили по растерявшимся стрелкам на забороле.

И неизвестно, чем бы закончилась эта дистанционная дуэль (все же эстов было намного больше), если бы над крепость не накрыл инфернальный рык Медвежонка: не удержался братец, вошел в раж.

Говорят, порядок бьет класс. Класс у нас был. Порядок тоже, если братика не считать. Еще исход боя может подкорректировать боевой дух. Однако после падения вождя и, главное, берсерочьего рева боевой дух защитников упал ниже уровня ближайшего болота.