Книга Князь плесковский, страница 36 – Александр Мазин

Ждали меня? Очень возможно.

Все «гвардейцы» тоже белобрысые и в возрасте. В седлах держатся уверенно, но наметанным в европах глазом я уже вижу, что они не обучены конному бою. И луков у нет.

Луки есть у тех, что на забороле. Десятка четыре стрелков навскидку.

А еще пехота, которую я вижу через открытые ворота. Сколько этих сказать не могу, потому что наблюдаю только часть. Но и этих не меньше полсотни. И шлемы у всех. В первом ряду точно. Вот пехотинцы собирались в спешке, построились только что, буквально у меня на глазах. Но тоже показали неплохую выучку. Для здешних мест.

— Зачем ты здесь, норман? Я тебя не звал.

Разродился наконец.

Я осклабился.

Не звал он. Смысл утверждать очевидное? Мы же прямо на дороге стоим, беседуем. Кабы звал, то в дом пригласил бы. В смысле, в крепость.

И хорошо, что не звал. Не хотелось бы объяснять Медвежонку, что драки не будет. Да и как ему объяснишь, если он стопудово не выдержит и озвереет? Не знаю, как бы я выкручивался, если бы белобрысый проявил миролюбие и назвал меня гостем.

— Похоже, ты меня не понимаешь, — говорю я. — Может, мне с тобой по-словенски говорить, а то ваша речь мне не более внятна, чем кваканье лягушек.

Мы говорим на языке, который более-менее воспринимают на всех берегах Балтийского моря. И эст владеет им не хуже меня.

Опять задумался. Прикидывает, можно ли сравнение с лягушками считать оскорблением?

Будь на его месте, например, Стюрмир, тот бы прямо спросил: это ты сейчас нашу благородную, от предков унаследованную речь кваканьем назвал?

А я бы ответил, что такого не говорил. Что это только что сказал сам Стюрмир. И мы бы непременно подрались.

Хотя это хорошо, что эст — тугодум. Полезно для моего замысла. Надо дать время моему засадному полку выйти на боевой рубеж. Поэтому наш диалог будет развиваться постепенно.

— Меня позвал Плесков, — сообщаю я миролюбивым тоном. И даже руку поднимаю, демонстрируя ладонь в мозолях от весла: мол, я не на драку, на разговор настроен. — Отец моей жены попросил меня взять городок Плесков под свою руку. И я его взял. И поклялся оберегать. И город, и людей его, которые теперь мои, и земли их. А если я клянусь, то я это делаю. Боги мне в том свидетели!

— Делай, — Эст невозмутим. — В Плескове. Зачем ты здесь, на моих землях?

Он говорит медленно. Растягивая слова и делая между ними паузы. «Зачем. Ты. В моих…» И скорее всего это не плохое знание диалекта, а манера речи. Высшего с низшим. Ну, ростом он и впрямь повыше, насколько я могу судить. На половину высоты шлема, примерно. И даже не предполагает, насколько легко я могу убрать эту разницу между нами.

— Ты, вижу, и впрямь не очень хорошо понимаешь речь людей моря, — говорю я, подпустив в голос сожаление. — Твои убили моих. Свободных. И я пришел, чтобы спросить тебя, Елдаты, — Я намеренно коверкаю его имя. Полагаю, словенский он тоже знает: — Спросить о том, кто заплатит мне виру за убитых? Ты?

— Почему я? — Рука эста в серой перчатке расслабленно лежит на луке седла. И вся его поза — спокойствие и терпение.

— Потому что убийцы, которых я взял, слишком бедны для этого и направили меня к тебе. И вот я здесь и спрашиваю тебя, хевдинг: ты заплатишь?

— Для того, кто пришел просить, ты невежлив, — сообщает мне эст. — Думаю, сие потому что ты чужой на этих землях и не знаешь, кто я.