Книга Князь плесковский, страница 114 – Александр Мазин

Собравшаяся толпа загудела. Повеселила их княгиня. Но гул был негромкий. В словах княгини более никто не сомневался: видно, что строга. Но кнута не хотелось никому.

— Хочешь от него чего? — спросила Заря у Говена.

— Свое получить, — с достоинством сообщил боярин. — Сорок мер ныне и сорок по осени. А нет, так огнище Клеста мне передать, а его самого с домочадцами в заложные холопы, покуда долг не вернет! Вот жеребьи мои!

Один из боярских прихвостней передал две долговые палочки Влиску, тот — Боричу, а Борич — Заре.

Все верно. По двадцать засечек. Около каждой — отдельный значок. Мера.

— Услышала тебя, Говен, — сказала Заря. — Теперь ты, Клест, да? Заимодавца твоего я теперь, — она подчеркнула тоном это слова, — знаю, а тебя нет. Расскажи, кто ты есть?

— Огнищанин я, госпожа, — проговорил смерд, не поднимая глаз.

— Огнищане разные бывают, — заметила Заря. — У иных чади до полусотни. У тебя сколько?

— Нет у меня холопов. Один я. Брат был, огнище вместе выжигали, да помер. Семья его — моя теперь.

— Подтверждаешь ли, что брал зерно у Говена?

— Подтверждаю, госпожа княгиня. Брал. Вот жеребьи мои. Дважды по двадцать мер. И что вдвое вернуть обещался, тоже подтверждаю. Только не ныне же! — воскликнул смерд, в первый раз посмотрев на Зарю. — С урожая! Так же уговорено! Откель я ныне-то возьму? Обратно, что засеял, выкопаю?

Заря поглядела на Говена: что скажет?

— Двадцать мер — до осени давал, верно, — подтвердил боярин. — А про первые двадцать уговор был — до весны. И тому есть свидетели. А что рожь у тебя не уродилась, что мне за дело?

Люди Говена загудели. Но на этот раз тихонько. Никому плетей не хотелось.

— Совсем не уродилась? — уточнила Заря.

— Все как есть померзло, — вздохнул огнищанин. — И двух мер не набралось. Оттого и снова брать пришлось. Чтоб распахать да засеять.

— И много ли ржи посеял?

— Тридцать две меры, госпожа. Те двадцать, и что с зимы осталось. Рыбка нынче хорошо бралась, на ней выжили.

— А с осеннего урожая долг отдать сможешь? — спросила Заря.

— Осенью смогу. Огнище у меня новое, тот год с братом расчистили. Сам-семь возьму, а то и поболе.

— Ишь, разохотился! — вмешался боярин. — Долг на тебе. Пока не отдашь, все твое — мое!

Зря он влез. За недавнее вежество Заря его почти простила. И вот опять.

— Тебе, Говен, вижу мой суд и не нужен, — спокойно проговорила Заря. — Уже сам должника своего осудил и откуп назначил. Может я пойду тогда? — Заря упруго поднялась с места. — А за князя теперь ты у нас будешь?

Заря ждала, что боярин опять сдаст назад и повинится, но он, похоже, обманулся ее мягким тоном и уступать не стал.

— Так по Правде, княгиня! — твердо заявил он. — Что по нашей, что по вашей. Брал в долг — верни. Не можешь — отработай. На том стоим, тем град наш Плесков держится! И муж твой граду нашему клялся, что против обычаев не пойдет! А коли пойдет — то не быть тому ряду!

И подбоченился.

Заря сдержалась, хоть и не просто это было.

Как бы поступил сейчас муж, будь он на ее месте? Наказать боярина? Но за что? В договоре, который заключил Ульф с Плесковым и впрямь упоминалось, что судить плесковичей он будет по их Правде. И судится Говен не с варягом, не с воином Севера, даже не с чудином каким-нибудь, а с таким же плесковичем. Так что он в своем праве. Да и что Заре этот глупый смерд?