Книга Князь плесковский, страница 113 – Александр Мазин

Ожидаемо первым заговорил Говен.

Красиво заговорил, мудрено. И голос у него сильный, басистый.

Однако из его хитро плетеных словес и похвальбы Заря мало что поняла. Да и не собиралась понимать.

Однако не перебивала. Это как поединок. Пусть побахвалится, помашет языком, пыл подрастратит. А потом Заря его как ей удобно развенет, поставит и на клинок нанижет.

Она не слушала боярина, даже не смотрела на него, потому что ей интересней было, как народ Говена слушает.

Слушали по-разному. Кто — рот раскрыв, заслушавшись, кто — с тревогой явной, да еще и на Зарю время от времени поглядывая: что она? Как ей?

Заря вид блюла равнодушный, разок даже ручкой рот прикрыла, словно зевая.

Не нравился ей Говен, ой не нравился. И сам он, и то, что не было в нем к ней, княгине, уважения. Хотелось сказать брату, чтобы угостил боярина плетью. Да по глазам полоснул, чтоб не пялился на нее так нагло.

Боярин разошелся. Вещал, взмахивал руками. Явно не для Зари старался, а как раз для люда плесковского.

Сосутяжник его погрустнел совсем, глаз не поднимал, глядел в землю.

А вот дедушка с гуслями слушал внимательно.

Странный он. Не похож на смерда. Держится иначе. Воин? Возможно. Бывали среди гусляров да сказочников и бывшие вои. Старые да калечные, что и век воинский пережили и добра скопить не сумели. Или погибло все.

Заре наскучило слушать. Она повернула голову, жестом попросила Борича наклониться:

— Рог с тобой? — спросила княгиня. — Дунь-ка!

— Знак какой? — уточнил варяг.

— А никакой. Главное — погромче.

Борич ухмыльнулся.

И дунул.

Славно вышло. Кое-кто из толпы аж присел. А боярин, напротив, подпрыгнул слегка. И умолк.

Все умолкли.

— Ты зачем меня позвал, смерд? — с ленцой в голосе проговорила Заря. — Слушать, как ты народ мутишь? Забыл, что не на вече пришел, а на суд княжий? Мне говори!

— Так я тебе и говорю. Кому ж еще?

Растерялся боярин.

Но вышло хорошо.

— Тебе? — повторила Заря. И подпустив в голос ярости: — Тебе⁈ Ты с кем говоришь, боярин? С бабой своей сущеглупой? Забыл, кто я⁈

Ну скажи еще что-нибудь. Вякни. И тогда Заря с огромным удовольствием сделает то, что хочется.

Не вякнул. Спохватился. Или почуял, что все его прихвостни против варягов — ничто.

Поклонился, на сей раз в пояс. Проговорил почтительно:

— Моя вина, госпожа наша Заря Труворовна. Дозволишь ли речь вести об обиде моей?

Вот. Совсем другое дело.

— Дозволяю, — милостиво кивнула Заря. — Веди.

— Благодарю, милостивая княгиня! Вот этот человек, Клест, — Жест в сторону грустного мужичка. — Взял у меня зимой двадцать мер зерна, обещавшись с весенего урожая вернуть сорок. А три седьмицы тому взял еще двадцать мер, обещавшись вернуть и за них сорок, но уже по осени. И не вернул. В том у меня жеребьи есть… — Говен поднял палочки с насечками, что были в ходу у смердов. — И видоки тому ряду тоже!

Собравшиеся вокруг боярина разом заорали.

— Дунь-ка еще разок! — крикнула Заря Боричу.

Варяг дунул. Видаки умолкли.

— Напомню, кто забыл, — с ленцой в голосе проговорила Заря. — Тут не вече. Тут княжий суд. Орать можно… — Люди вокруг боярина оживились, — но за плату. А плата — три удара кнутом. Однако можно откупиться. Двадцатая доля гривны серебром. И вот еще: я добрая, потому когда бить станут, орать разрешаю. За то платы не будет.