Книга Князь плесковский, страница 112 – Александр Мазин

На рыночной площади толпа. Человек за триста. Столпились вокруг помоста, на который княжье кресло водрузили. По обе стороны кресла — братья Варгдропи. Грозные, суровые. Солнце на шлемах горит. В груди Зари потеплело. Дружинники мужа были ей братья. Даже нурманы.

Вилд рявкнул: «Дорогу княгине!» и варяги двинули коней прямо на народ.

Плесковичи поспешно сторонились. Кони у варягов боевые, злые.

Заря подъехала к помосту и ловко соскочила на него прямо с седла. Потому и надо было — верхом. Пусть она дочь и жена князя, но женщина. Так думают многие. Стоит напомнить о том, что Заря еще и воительница. В первую голову воительница, а только потом женщина. Никто здесь не убил столько врагов, сколько она. Даже суровые нурманы.

Заря сдвинула меч так, чтобы не мешал, и уселась в кресло, поставив ноги на подвинутую тем же Боричем скамейке. Не потому, что мала ростом. С мужем они вровень. Так положено.

Поставила ноги, полюбовалась на сапожки, ладные остроносые, красного бархата, с черной и серебряной вышивкой. Красота же! Даже настроение получше стало.

И кто же это ныне ее потревожил? Кто с кем судится?

Угадать нетрудно. Вот он. Немного в стороне, в окружении нескольких десятков плесковичей возвышался боярин Говен. Возвышался, потому что не на земле стоял, а на телеге. И оттого сейчас оказался повыше сидящей Зари.

Взгляд княгини Говен встретил уверенно и поклонился не сразу. Даже и не поклонился, а так, кивнул.

Заря постаралась вспомнить, что о нем говорили ближники мужа и что она сама видела.

Говорили разное. Что богат, что уважаем в городе, но и только. Среди союзных Ставу старшин его не было.

Не помнила Заря его и среди тех, кто кричал против мужа, когда того звали на княжение.

Получалось: Говен сам по себе.

Но так не бывает. Кто бы ты ни был, а должен быть с кем-то. Или над всеми.

Как Ульф.

Народ на рыночной площади собрался разный и еще подходили. Суд — это же интересно. Большая часть торговцев попрятала товары и тоже присоединилась к зевакам.

Он что же один судится, Говен? Неужто требовать от князя пришел? Заря нахмурилась…

Нет, не от князя. Вот еще один тяжущийся, от остальные отдельно, будто сторонятся его. Смерд. С ним — трое. Двое молодших, один совсем юнец, и дедушка.

А непростой дедушка. Сложен, как воин. И держится так же, уж в этом Заря разбирается. Кабы не седая борода, за пояс заправленная, так и не скажешь, что стар. А это что у него на плече? Гусли? Интересный старик. Надо бы потом с ним потолковать. Но это потом. Сейчас — суд.

Судить Заря не торопилась.

Отец не раз говорил: судье спешить не следует. Заря запомнила.

И теперь не торопилась. Оглядела люд плесковский, оглядела своих: на местах ли?

На местах. Вилд и Влиск, конные, у помоста. Борич занял место за ее спиной: Заря видела тень. Братья Варгдропи — рядом. Тот, который Вилмар, ухмыляется, второй, Торнюр, тоже скалится, но — недобро.

«Варгдропи» — плохое прозвище. Его тем дают, у кого отец вне закона признан и с родной земли изгнан.

Но для братьев такое прозвище — гордость. У них серебряные гривны на шеях и золото на пальцах. И ясно всем, кто понимает: не в наследство получено сие, а железом добыто.

Заря положила шуйцу в перчатке из кожи новорожденного козленка на оголовье меча, шевельнула десницей: начинайте.