Книга Пробуждение асуры. Книга 1, страница 6 – Эйдзи Нацубара

Под звуки «Сугагаки» и цоканье высоких гэта, окруженная вниманием теснящейся у дороги толпы и завистливыми взглядами, процессия ойран добралась до Наканомати, осыпаемого лепестками сакуры. Прохожие и гости на вторых этажах чайных домиков встречали ее восторженными криками, пока ойран неспешно шагала под цветочным снегопадом.

Лепестки, кружась, опускались на зонт. Рури подняла ясные глаза. Перед фонарем с названием чайного дома «Масу-я» на раскладном табурете сидел мужчина, которому явно перевалило за четвертый десяток. Вокруг его глаз уже собралась мелкая сеточка морщин, а в каждой черте лица чувствовалась незаурядность и мягкий характер.

Он встретился глазами с Рури, поднялся с места и шагнул на дорогу.

— Здравствуй, ойран! Рад нашей встрече. Даже неловко сознавать, что это я заказал такую блистательную процессию, – нежно улыбнулся он.

— И я рада, достопочтенный Тодзюро, – отозвалась Рури грудным, приглушенным, но пронизывающим до глубины души и приятно глубоким голосом.

— Всем известно, что сакуру в Ёсиваре высаживают на время цветения, а через каких-то десять дней, когда минует ее лучшая пора, уберут. Традиция изящная, но обнажающая своевольную натуру человека.

Мужчина поднял глаза на пышно цветущие кроны, будто сетуя об их несчастной судьбе. Лепестки, подхваченные легким ветерком, мягко ложились на землю.

Наконец Рури покачала головой:

— Когда гляжу на эти весенние соцветия, меня охватывает осенняя тоска. Прошу, господин, навещайте меня, даже когда сакура покинет наше жилище.

Тодзюро ответил ей озадаченным взглядом:

— Вот это да. Чувствую, мне остается только полюбоваться еще одной процессией, на этот раз среди ирисов, которые придут на смену сакуре. Лишился последних оправданий!

Мужчина рассмеялся, и Рури тоже скромно улыбнулась.

Тут к ним вышла хозяйка чайного домика, до того державшаяся чуть позади:

— Почтенный господин Карамацу-я, Рури-ойран, у нас все готово для того, чтобы полюбоваться цветением за чарочкой саке. Лучший зал на втором этаже полностью в вашем распоряжении. Пожалуйста, проходите!

Под жадными взглядами зевак Тодзюро рука об руку с Рури удалились в заведение.

Однажды утром, когда солнце поднялось достаточно высоко и его лучи пролились сквозь сёдзи^[20], в «Куроба-я», как и во всяком уважающем себя борделе Ёсивары, уже витал сладкий аромат местного деликатеса – пирожного канробай^[21]. Сновали слуги и служанки, готовящие заведение к приему гостей, то и дело голосили торговцы – здесь давно пробудилась жизнь.

В коридоре на втором этаже послышались глухие шаги, а затем ведущая в комнату фусума^[22] с шумом отодвинулась.

— Рури! Сколько можно пролеживать бока?! Уже час Змеи! Вставай сейчас же! – гаркнула распорядительница О-Сэи.

Из-под одеяла поверх трехслойного футона раздалось вялое мычание.

— Все, кроме тебя, давно позавтракали! Просыпайся немедленно, засоня!

О-Сэи неистово сорвала с ленивой ойран одеяло. Та попыталась сопротивляться, но, еще толком не придя в себя, ничего не могла противопоставить дородной тетушке.

— Да что такое?.. Господин Янахиса дал мне хорошенько отдохнуть, не стал надолго задерживаться, и я уже успела окунуться в купальню, – капризно пожаловалась Рури, пытаясь вернуть похищенное.

Ночной работе в Ёсиваре предшествовала дневная. Обычно девицы, перед тем как выйти на витрины, ходили в общественные бани, однако большим домам, к которым относился и «Куроба-я», хватало средств на собственную купальню, чтобы их обитательницы привели себя в порядок, даже когда идти куда-либо почему-то было неудобно.