Книга Пробуждение асуры. Книга 1, страница 3 – Эйдзи Нацубара

Еще какое-то время он упивался мечтаниями, а потом проворчал, что как-то в комнате похолодало, и заполз под одеяло. Хмель, видимо, брал свое, и мужчина тут же засопел.

Поначалу красавица просто уставилась в никуда. Ее глаза опустели, и она долго так сидела не шелохнувшись. Вдруг по щекам покатились слезы. Она всхлипнула, но бесшумно, чтобы не потревожить сон храпящего гостя, и тихо заплакала, крепко сжав рукава, которыми утирала лицо. Грудь сдавило, и чем отчаяннее она пыталась подавить нахлынувшие чувства, тем безудержнее струились по лицу капли.

Вдруг ее лоб пронзила боль. От неожиданности она сжала голову руками. Виски пульсировали. Ее бросило в жар. Кровь неистово разогналась по жилам. Куртизанка почувствовала, как ее охватывает что-то чужеродное, никак не подчиняющееся воле. Слезы утихли, она зажмурилась и попыталась успокоиться, однако зловещее превращение неумолимо терзало ее. Дыхание сбилось, и несчастная скорчилась на полу.

— Заткнись, а?

Женщина распахнула глаза. Мужчина лежал отвернувшись, и одеяло мерно поднималось и опускалось в такт его дыханию. Видимо, он просто бормотал во сне.

Ничего не выражающим взглядом красавица буравила его спину. Она все еще обливалась холодным по́том, но боль ушла. По ледяной щеке прокатилась новая слеза.

Разрозненные снежинки невпопад засыпали земли Ёсивары, а в глазах и слезах женщины, будто отблеск фонарей, зажглись кровавые огоньки.

Послышались звуки сямисэна. Это играла «Сугагаки», возвещая о том, что ночные заведения вновь открыли свои двери. Музыка плыла на волнах весеннего воздуха, зазывая гостей отведать чувственных удовольствий.

Через единственный вход в район – его главные ворота – устремились плотным потоком мужчины со всего Эдо. Кто заглядывал в любимые чайные домики, кто интересовался ценами сидящих за деревянными решетками девиц. Местные зазывалы не обращали внимания на откровенных бедняков, но мгновенно подмечали малейший интерес со стороны более состоятельных зрителей и тут же подскакивали, чтобы не дать их пылу угаснуть.

Кто-то собирался целыми компаниями, которые с местным путеводителем в руках шумно и весело продумывали планы на сегодняшний вечер. Кто-то – вроде самураев^[12] и порочных священников – надвигал пониже на лицо плетеную соломенную шляпу и старался шагать как можно скорее. Точно птицы, слетевшиеся на сладкий цветочный аромат, через ворота один за другим просачивались мужчины.

— Тут всегда так привольно! Я слыхал, за пределами Эдо жизнь сейчас совсем не медовая, но глянешь на Ёсивару – и не верится.

— Ага! Говорят, на севере народ уже селами мрет от голода. А тут еще и вулкан на Цугару взорвался!^[13]

Шли годы Тэммэй^[14]. Постоянные холода и наводнения губили посевы, страну потрясали беды одна ужаснее другой. Урожай не вызревал, а деревни так обнищали, что крестьянам приходилось питаться мертвечиной.

В довершение прочих несчастий на Цугару случилось извержение вулкана Иваки. От пепла, что окутал землю, померк солнечный свет. Люди в страхе перед гневом горных богов окончательно пришли в смятение.

— Там люди гибнут, а чиновники так до сих пор палец о палец не ударили. Уже сам император милостиво изволил выразить тревогу!

— Да как же, изволил он! Байки! Оно, конечно, может, и приятно, но даже сын Неба не посмеет и слова сказать сёгунату.