Книга Септет расстроенных душ, страница 55 – Кэсси Крауз

— Сейчас дядя Лукас помогает мне освоить правило «краткость – сестра таланта». Он разложил передо мной эти книги, заклеив страницы с аннотациями, и сказал составить их самой. А еще, – Софи воодушевленно стучит истощенными пальцами по столу, – мне нужно охарактеризовать каждую книгу одним только словом. Хочешь попробовать тоже?

Я не могу ей отказать.

Со своим заданием я справляюсь довольно быстро и в оставшиеся несколько минут с улыбкой наблюдаю за сосредоточенной мордашкой Софи. Мне становится жарко от тепла камина, а она все время одергивает рукава огромной кофты, которая мешком висит на хрупком тельце.

Мы отвлекаемся на ароматный апельсиновый чай, заваренный для нас Лукасом. Устраиваемся на белом диване у залитого дождем окна с фарфоровыми чашками и пьем чай с мармеладом, как настоящие аристократы. Лукас, действительно, очень образован. Я бы сама не отказалась от такого профессора в университете: его вкрадчивый глубокий голос будто рассказывает сказку, а не проводит разбор аннотаций, составленных Софи.

Она не притрагивается к мармеладу, только потягивает горячий чай полулежа на подушках. Ей неудобно, и я вижу, что она утомлена, но слишком вежлива, чтобы прервать лекцию Лукаса. Я придвигаюсь ближе и подставляю Софи свое плечо, а она благодарно опускает на него рыжую головку.

— Софи, я тут подумала, – начинаю я, когда Лукас замолкает, – простого фотоотчета о ярмарке недостаточно, чтобы о Джинбери узнали за его пределами. Что, если мы будем работать вместе? Ты и я? Ты будешь писать, а я – снабжать твои истории фотографиями?

— Бекки, ты с ума сошла? Я же погублю твои потрясающие снимки своим набором букв! – Софи так поражена, что отрывается от моего плеча и широко распахивает свои влажные зеленые глаза.

— Твои письма мне в Лондон не были простым набором букв! – не унимаюсь я. – Они убедили меня приехать в Джинбери! Мы расширим их, увеличим их число и дополним яркими картинками, каждый турист, прибывший на вашу ярмарку, увидит эти письма! Твои письма, Софи! Даже если Джинбери не выиграет, – продолжаю я, на что Софи протестующе морщит свой острый веснушчатый носик, – память о нем останется повсюду. Память, увековеченная тобой. Так что, ты со мной?

— Бекки… – вздыхает Софи, – у меня не высшее образование, а злокачественное. Неужели, этого достаточно?

Я бездумно моргаю, не зная, как реагировать и что сказать. А губы Софи начинают дрожать, брови приходят в движение, глаза закрываются. Мы с Лукасом растерянно переглядываемся, когда Софи внезапно разражается звонким заразительным смехом. Ее худенькие плечи трясутся, голова утыкается мне в плечо.

— Не высшее, а злокачественное! – хохочет она. – Да что вы знаете об остроумии!

Против воли я фыркаю и подхватываю ее смех. Лукас держится из последних сил, но, когда Софи громко икает, сдается и он.

— Сделаем это, Бекки! Посмотрим, что еще я способна выкинуть!

От наблюдателя

Больше не было нужды в библиотеке, это правда. Лукас неплохо читал по лицам и знал: часть старушек Джинбери считала, что ему не мешало бы найти себе жену, а мужчины, с которыми он ездил на рыбалку, были уверены, что нашли бы более толковое применение деньгам от продажи сценариев, чем покупка книг.

Но он и так продал большую часть коллекционных изданий, когда заболела Софи. И продал бы еще, если бы врач не сказал, что кроме времени и морфина ей уже ничего не нужно. Софи любила книги. Его племянник любил книги. Значит, книжные шкафы будут стоять полными до тех пор, пока будут необходимы этим двоим.