Книга Леди в желтом, страница 87 – Ли Алам

В комнате, где нашли труп, всю ночь горел огонь. Причина поддержания температуры в помещении была не совсем понятна, особенно если учесть, что хозяйка и Чисон жили в разных частях дома и каждая комната отапливалась отдельно. Если задуматься над вопросом, когда корейцы начинают отапливать комнату для приема гостей, ответ будет очевиден. В день их визита.

Но в тот вечер Сона никого не ждала. Чисон, приехав из деревни, еще не обзавелась друзьями в городе. Ее отец в это время был в трактире. Значит, был еще кто-то, о ком Чисон не рассказала полиции, кто мог спокойно прийти в дом ночью и кто раньше всех узнал о смерти хозяйки. По всем признакам это была Чон Огёп.

— Да, точно. Решила прийти встретиться с ней на рассвете.

Наконец, Чисон заговорила:

— Она предложила встретиться. Это было очень неожиданно. Я не знала причину. Чон Огёп ездила в Инчхон. Сказала, что вернется на последнем поезде, как закончит дела. Хозяйка отправила меня спать пораньше, я проверила огонь в печи и легла. В тот вечер госпожа пришла. Она сказала, что позаботится обо мне, и попросила никому не говорить, что приходила. Не хотела лишних вопросов. В тот день отменили последний поезд.

Нет, подумала Кёнэ. Последний поезд отменили за сутки до этого. Пассажиры получили извещение и могли пересесть на другой поезд. Так же, как и сотрудник фармацевтической компании тестя Мориямы Мине, который прибыл вместо него. Огёп специально приехала раньше.

Надо с ней поговорить. Надо послушать ее объяснения либо оправдания. У Кёнэ было на это право.

— А где сейчас бабушка?

Чисон ответила, запинаясь, делая вид, что пытается вспомнить:

— А вы разве не встретились?

— Что ты имеешь в виду?

— Госпожа сказала, что пошла на встречу с вами. Примерно час назад.

Час назад Кёнэ как раз была в школе. Она задумалась, прикусив губу.

Позже, вспоминая этот момент, Кёнэ пыталась понять, почему умный и хладнокровный человек постоянно совершает одну и ту же ошибку. А потом топчется на месте, будучи уверенным, что стало намного лучше, и в итоге подчиняется эмоциям, кипящим, как магма вулкана, в попытке найти правильный ответ.

Тогда тоже были знаки. Но Кёнэ их совсем не замечала.

Люди шептались на улице. Прохожих было больше, чем обычно, и многие были напуганы. Но они боялись не японских полицейских или жизненных невзгод, а чего-то более фундаментального и первобытного. Звуки вздымающегося пламени, клубы дыма, волны обжигающего жара. Пожар был такой силы, что говорили, будто его видно из центра города.

Кёнэ ничего не понимала. В какой-то момент она осознала, что бежит. Она задыхалась, пот струился по спине. Был полдень. Она мчалась со всех ног с растрепанными волосами, словно обезумевшая. Вряд ли бы в мире нашелся кто-то, способный это повторить.

Тот самый дом, который молодая девушка, рано ставшая вдовой, купила и переделала в гостиницу, тот самый дом, который когда-то построил напоказ, а потом продал за бесценок предприниматель, вложивший все свои деньги в золотые прииски, был охвачен пламенем.

Позже на вопрос журналистов, зачем она вбежала в горящий дом, Кёнэ промолчит. В документах полиции будет отражено, что она пыталась спасти образцы насекомых, которые были в ее кабинете. Но на самом деле она стояла перед пламенем и совершенно не думала ни об образцах, которые собирала целый год, ни о материалах исследований, ни о ценных книгах, ни даже о своей названой бабушке. Все мысли были о том, во сколько Окхва вернулась в гостиницу. Кёнэ вбежала в ворота, охваченные пламенем, и вдруг услышала раздирающий крик, доносящийся из толпы: