Книга Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник, страница 180 – Джек Олсен

Она вернулась только за вещами. Сегодня же она собиралась переехать к бабушке на Саут-Хилл и затаиться там, пока все не уляжется.

Она на цыпочках прошла через задний двор и, подсвечивая карманным фонариком, нащупала замочную скважину. Уходя накануне, она выключила в доме свет. Через боковое окно она заметила соседа, уставившегося на дом. На полке лежала одна из ее любимых книг – «Источник» Айн Рэнд. Она открыла ее на сцене изнасилования Доминик Франкон и прочитала:

«Это был акт, который мог быть совершен в нежности, как знак любви, или в презрении, как символ унижения и завоевания. Это мог быть акт любовника или акт солдата, насилующего женщину врага. Он совершил его как акт презрения. Не как любовь, а как осквернение. И это заставило ее замереть и подчиниться. Одно проявление им нежности – и она осталась бы равнодушной к тому, что творилось с ее телом. Но то, как он овладел ею с позором и презрением, было именно тем восторгом, которого она хотела».

Джини поймала себя на том, что думает о другом: какое «наслаждение» могли испытывать жертвы Кевина, лежащие на холодной земле, напуганные ножом и кулаками, с угрозой, что он вернется и убьет их.

Она открыла шкаф в гостиной. На вешалке покачивалось его рыжевато-коричневое пальто. Ее пронзила судорога жалости – поднялась темная, тяжелая волна утраты, которой она не чувствовала с тех пор, как два года назад покончила с собой ее мать. Она вцепилась в пальто. Пустой рукав оказался теплым – будто он только что его повесил. Она больше никогда его не увидит.

— Кевин, мы все равно должны попрощаться, – сказала она. – Это несправедливо.

Все оставалось незаконченным. Легче было бы, если бы он умер.

Она вспомнила их первую встречу в ресторане «Сан-Режи»: его невероятный талант, грандиозные планы – для себя и для города. Он говорил с ней как с равной, слушал внимательно и уважительно – по крайней мере, какое-то время. Он называл ее «моя идеальная женщина».

Мартовский ветер доносил звуки, похожие на женский плач. Ей вспомнились слухи, расползшиеся по Саут-Хилл: как мужчина, с которым она жила, заставлял женщин испражняться и мочиться, насиловал их всеми возможными способами, бил, трепал, тащил по камням. А она слушала его, спала с ним, помогала оплачивать счета, готовила, убиралась в его доме – и теперь… скучала по нему.

Чувство вины было невыносимым.

Она зарылась лицом в его пальто и заплакала.

Спустя какое-то время она начала бродить по дому, как во сне. Упала поперек кровати и прорыдала почти час. Кем бы он ни был, она знала: она все еще его любит.

Вытерев глаза, она вышла через переулок к машине.

В четверг вечером после работы Джей Уильямс вместе с Рут и Гордоном Коу отправился в окружную тюрьму Спокана. Он мог припомнить и более вдохновляющие места. Комната для свиданий по размеру и общему виду напоминала железнодорожный вагон: шестнадцать кабинок, в которых посетители и заключенные переговаривались по телефону, глядя друг на друга через листовое стекло. Белый кафельный пол был в пятнах, а стены выкрашены в тот особый желтый цвет, который бывает только в тюрьмах.