Книга Ведьма из Кингспорта, страница 21 – Рональд Малфи

— Да кто ты, черт возьми, такой? – закричал я дрожащим голосом.

— Эндрю! – Незнакомец сложил руки в некоем подобии религиозного жеста. – Это же я, чувак! Мич.

Мы с Мэттью Мичемом познакомились в пятилетнем возрасте. Я гулял по пляжу и раздвигал камыши палкой в поисках всяких интересных штук, выброшенных на берег штормом, – и в какой-то момент увидел худощавого мальчишку, сидевшего на корточках на песке. Его платиновые волосы блестели на солнце, загорелые плечи были усеяны веснушками.

Он, сгорбившись, рассматривал что-то под ногами. Подойдя ближе, я увидел возле него птицу, запутавшуюся в рыболовной леске. Бедняга хлопала крыльями и пронзительно кричала. Я видел чаек, у которых крылья, лапы или даже клюв попадали в подобную ловушку. Но эта птичка была меньше чайки, и я прекрасно понимал, что она уже не выберется из этой нейлоновой паутины. Не сказав друг другу ни слова, мы опустились на колени, и я нежно схватил птицу. Она трепетала в руках, пытаясь вырваться. Когда она наконец затихла, я почувствовал, как ее крошечное сердечко бьется о кончики моих пальцев. Сосредоточенно высунув язык, Мэттью медленно, с осторожностью хирурга, освободил ее от лески. Я разжал руки, и птичка вспорхнула в голубое чистое небо. Мы смотрели на нее до тех пор, пока она не скрылась из глаз.

Мэттью Мичем – или Мич, как мы потом стали его называть, – теперь стал совсем другим человеком. В налитых кровью глазах не осталось и следа от того ребенка, которого я встретил на пляже много лет назад. Он и сам это понимал, глядя на меня немного виновато, будто пытался извиниться за то, во что превратил жизнь того мальчишки, который тогда на пляже спас птицу.

— Мич, – только и сказал я, покачав головой в недоумении.

В холодильнике лежала упаковка жареной курицы и шесть банок пива «Национальная Богемия». Мэттью Мичем достал и то и другое и поставил на кухонный стол. В один глоток осушив банку, он выудил из упаковки сероватую куриную ножку и протянул мне. Я отказался от столь щедрого предложения и взял пиво, ощущая в руке прохладу алюминиевой банки.

— Значит, ты и есть мой скваттер. – Я сел напротив него.

— Надеюсь, ты не очень злишься. – Мич впился зубами в ножку, и несколько слизистых кусочков мяса прилипли к его губе. Я старался не думать о том, сколько времени эта курица пролежала в холодильнике. – Здесь так давно уже никто не жил. И, если так подумать, я же ничего здесь не порчу. Даже на кровати не сплю. Просто стелю в гостиной спальный мешок… Но вчера его, судя по всему, выкинули. Все мои вещи выкинули.

— Как минимум твой спальник и рюкзак в одном из мусорных баков на заднем дворе. – Я обратил на них внимание, когда выбрасывал пустую римскую свечу.

— Мне просто жить негде, понимаешь? – Он облизал губы, словно не услышал моего замечания.

— А что случилось с твоим домом?

— Банк забрал его вскоре после смерти бабушки.

— Соболезную.

Он пожал плечами.

— Да, думаю, это и к лучшему. Не, я не про дом – вот его потерять было жалко. А бабушка… Она сводила меня с ума. Да и ей со мной, полагаю, тяжко было уживаться. Если честно, со временем мы превратились в персонажей гребаного «Мотеля Бейтса»^[7].

— Мотель же до сих пор твой? Почему тогда не поселишься в одном из номеров?

Мич окинул меня ничего не выражавшим взглядом. Его бабушка владела мотелем на Рокфиш-роуд – пять комнат внутри маленького бетонного дома, одноэтажного с одной стороны, двухэтажного с другой. Перед входом красовалась полоса полуразрушенного асфальта, по обе стороны которой росли густые деревья.