Книга Ведьма из Кингспорта, страница 152 – Рональд Малфи

РОБЕРТ

Глаза ребенка сверкали зеленым.

И я подумал (если в том месте, где я находился, я вообще мог «думать»): а что, если Рут Грейвс знала об этом все эти годы? Что, если она видела все это из фонарной комнаты маяка и тянула время до этого самого момента – ждала, когда у нее получится вернуть себе то, что у нее отняли?

Я провел рукой по поверхности воды и увидел свою жену, кормившую ребенка. Этот образ мелькнул и сменился другим: Ребекка перевозит вещи из Нью-Йорка в дом матери. На смену пришел другой образ: Антигона с налитыми кровью глазами ползет на коленях вверх по ступенькам крыльца дома Рут Грейвс и скребет дверь ногтями. Кровь капает из ее глаз на крыльцо, а из пор кожи сочится коричневая солоноватая вода. Ее волосы похожи на водоросли, а ногти – на крошечные ракушки. Когда дверь открывается, Тиг просит прощения у старой ведьмы, а та смотрит на нее глазами, похожими на огонь. Рут Грейвс кладет руку на голову Антигоны, бормочет что-то невнятное, а затем вышвыривает мою подругу из дома… Через несколько дней тело Антигоны пришло в норму, а шестилетняя Бонни перестала ходить во сне. После этого Тиг забрала дочь и навсегда покинула Кингспорт.

Я провел рукой по поверхности воды и увидел еще один образ: Ребекка, сидящая ночью в постели, ребенок, спящий у нее на руках, глаза моей жены, полные слез, когда она рассеянно вглядывалась в темноту, простирающуюся перед ней в дальнем конце комнаты. Однажды она даже произнесла мое имя.

Я ударил кулаками по воде, и изображение рассеялось. Я позвал ее, умоляя о возможности рассказать ей последнюю историю…

(Расскажи мне историю из своего детства!)

…и признать всю вину, излить всю душевную боль, всю боль, которую я хоронил все эти годы, но которую по праву заслужил. Всю ее. Всю.

В ярости я оглянулся на фигуру со светящимися глазницами, которая отступила в тень подвала. Вместо того, чтобы заговорить со мной, фигура просто указала на лестницу и на приоткрытую дверь. Этот кусочек света выглядел как спасение.

Я пробрался через воду и поднялся по деревянной лестнице, пока темная фигура наблюдала за мной из тени. На вершине лестницы я надавил на дверь, но та не поддалась. Я вспомнил, как Мич толкал дверь маяка, думая, что мы держим ее снаружи, пытаясь его напугать.

Мне стало так страшно.

Полоса света ослепляла, механические гудки, доносившиеся с той стороны двери, не прекращались, но я слушал – и слышал, как говорят о коме, о минимальной активности мозга, о том, что пациент находится в стазисе и никогда больше не вернется в сознание. Я прижался лицом к двери и заглянул в проем, видя перед собой…

…фантом. Не зловещего упыря, который мучил меня на протяжении всей беременности Ребекки, а мое собственное тело на больничной койке – без сознания, подключенное к стене шумных механизмов.

Бип…

Бип…

Бип…

И я закричал:

Я здесь!

Я здесь.

Но ты не слышишь меня, Ребекка.

Со временем ступеньки разваливаются, и лишь бесполезные деревяшки плывут по темной воде. Я уже не могу добраться до двери. Свет все слабеет и слабеет, а потом исчезает совсем, и механический гул тоже постепенно умолкает. Я заперт в этой кромешной тьме, а вода поднимается, поднимается, поднимается… и вот мое тело – та часть его, что все еще существует, – немеет.