Книга Жены убийц и их тайная жизнь, страница 98 – Элизабет Арнотт

«Прости. Прости, пожалуйста».

Беверли даже не успела увидеть, как взметнулась рука; не успела увернуться от сокрушительного удара в ухо. Ванная показалась ей пространством внутри звонящего колокола; затем настала глухая тишина.

— Вы считаете, что ваш муж опасен? – обращается она к Шэрон.

Беверли хочет помочь, только ведь мужчины – грубые, жестокие – каждый день не тем, так иным образом издеваются над своими женами и подругами. Им это сходит с рук, что очень плохо; но домашний тиран – еще не убийца. От показаний Шэрон их расследованию не будет никакой пользы.

— Он уже давно так со мной обращается, – произносит Шэрон после долгой паузы, глядя не на Беверли, а в свою чашку. – Просто я не задумывалась, что от него может быть вред и другим людям. А послушала вас – и словно по-новому на Хэнка взглянула.

— Если он вас бьет, заявите в полицию.

Беверли лукавит. У нее о полиции и мыслей не было, хоть она и понимала: нельзя делать с женой то, что делал с ней Генри.

— Он мне грозит, – Шэрон по-девичьи, даже по-детски хлопает глазами. – После скандала, после… после битья говорит: впутаешь копов – детям не поздоровится. Не жди, говорит, для них пощады, если мне выбора не оставишь.

При упоминании о детях у Беверли перехватывает дыхание.

— А еще… – Шэрон смотрит ей в лицо, взглядом ощупывает карденовский жакетик без воротника – и внезапно передумывает. – Да нет, пустяки.

— Продолжайте, прошу вас.

Ладонь Беверли ложится на ладонь Шэрон, и та, прежде чем стыдливо взять чашку, на миг сжимает пальцы Беверли. Жест совершенно интимный. Беверли потрясена.

— Знаю я, как в полиции глядят на таких вот незадачливых жен, – произносит Шэрон.

От ее притворного спокойствия Беверли становится стыдно. Вот у нее дорогая сумочка, и часики, и собственный дом в Берривью, с садом и бассейном, к которому прилетают птички, чтобы утолить жажду. Она смотрит на леденцовые ногти Шэрон, на ее руки, привыкшие к тяжелым подносам. Думает о том, что эта женщина каждый вечер обслуживает юных бездельников, которые, чтобы получить свои бургеры с картошкой фри, даже не изволят выйти из машины.

— Им дела до меня нет, – продолжает Шэрон. – Я для них дешевка, раз терплю такое житье.

— Шэрон, если вы сообщите, что ваш муж…

— Беверли, я вас очень прошу! – В ее голосе звучит мольба пополам с отчаянием. – Вы бы не посмотрели на моего мужа? Вы ведь разбираетесь…

— Даже не знаю. Едва ли я смогу…

— Тут не в одних побоях дело.

Беверли осекается, пристально смотрит Шэрон в глаза.

— Я кое-что нашла. – Шэрон тянется к сумочке. – И я читала заметку в «Сигнале».

По непонятной причине у Беверли учащается пульс. Кровь стучит в висках. Шэрон раскрывает ладонь. В ней поблескивает некая вещица – и Беверли вскрикивает, потрясенная.

Да, им с девочками придется взглянуть на этого Хэнка Фаррера.

За три часа по отделу модной одежды прошелся лишь один покупатель. Марго не злится, о нет: на улице адский зной. Действительно, не будешь ведь примерять костюм от Даги Миллингза^[74], когда под мышками у тебя, как у рабочего-бродяги, темнеют потные пятна!

Босс уехал «за глотком воздуха»; это часа на два, не меньше. Он всегда так делает, если в универмаге тихо. Марго знает: сделать «глоток воздуха» можно, только оснастившись клюшками для гольфа, да под «Лонг-Айленд айс ти»^[75] в количестве трех-четырех бокалов. Ну и на здоровье. Зато и она может расслабиться.