Книга Жены убийц и их тайная жизнь, страница 58 – Элизабет Арнотт

Беверли даже перед собой не сознавалась, что в глубине души ей нравится постоянный контроль мужа. Генри хотел каждую минуту знать, где она и с кем. Он распоряжался деньгами, в том числе ее сбережениями. Не пустил Беверли на работу – нечего чужим на нее пялиться; однако сам без тени смущения тратил ее деньги. Шок и гадливость при известии о его преступлениях постепенно сменились принципиально иным чувством: смятением. Беверли словно сбилась с курса. Кто она без мужчины, который ею восхищается? Как действовать, если некому дергать ее за ниточки?

Она вздрагивает от внезапного шороха, резко садится в постели. Пульс ее учащен. Она ждет, не повторится ли шорох. Это происходит; Беверли вновь слышит знакомые легкие толчки. Маленькое тельце движется вдоль стены ее спальни.

Значит, Бенджамин опять ходит во сне.

Беверли откидывает одеяло, успевая отметить, что постельное белье сырое от пота. Надо действовать осторожно, ни в коем случае не спугнуть Бенджамина; притом его нельзя будить. Это опасно – так сказал доктор. Беверли следует отвести мальчика обратно в постель, уложить, подоткнуть одеяло. И надеяться, что он успокоится.

Если бы не сияние луны сквозь щель между штор, в коридоре было бы совсем темно. А так Беверли видит Бенджамина. До чего же он крохотный в своей пижамке! А эти тоненькие ручки, эти пальчики босых ножек, эти широко открытые невидящие глазки! Бенджамин тихонько шлепает по коридору. Беверли больно от чувства вины. Послушать Алису – так мальчик стал лунатиком, потому что дезориентирован исчезновением отца. Ни сыну, ни дочери Беверли не сказала всей правды о преступлениях Генри; этот разговор ждет их, когда они повзрослеют. Но им известно: папа поступил очень-очень плохо и наказан за это, потому Бенджамину нельзя с ним встречаться, а Одри вообще никогда его не увидит. Они оба поверили маме; смотрели на нее распахнутыми глазенками, кивали, а Беверли продолжала объяснять, хоть и знала: детям страшно. Приступы лунатизма начались у Бенджамина в четыре года и с тех пор бывают регулярно, дают Алисе лишний повод укорить свою дочь.

Беверли подходит к сыну, склоняется над ним, осторожно обнимает за плечики. От его волос пахнет яблочным шампунем и каким-то упоительным ароматом, свойственным всем сонным малышам. Беверли хочется взять сына в охапку, крепко-крепко прижать к груди. Но она сдерживается. Она ведет его в детскую, к кроватке, укладывает, укутывает, целует в щечку, нежную, как персик, и выходит, закрыв за собой дверь.

Она не сразу возвращается в спальню. Медлит у стены, уставившись на шляпки гвоздиков: на них когда-то висели супружеские фото. А также фотографии, сделанные в бытность Беверли моделью: в неопреновом гидрокостюме, с трезубцем в руках, она рекламировала тампоны «Тампакс», в кипенно-белых кружевах – краску для волос бренда «Клэйрол». Беверли помнит, как швырнула рамки на пол, как разлетелись осколки стекла. До сих пор у нее духу не хватает повесить что-нибудь взамен, и ежедневно солнце освещает стену с прямоугольными пятнами – помни, дескать, что именно случилось. Генри не слишком интересовался домом и уютом, но руки у него росли откуда надо. Когда его забрали, Беверли поняла, что слабо представляет, как содержать в порядке такой большой дом. Через две недели после ареста на втором этаже вылетели пробки, и спальня Бенджамина осталась без освещения. Беверли потребовалось десять дней, чтобы заставить себя съездить в библиотеку, найти нужную книгу и разобраться с электричеством. Вызвать мастера ей не дал стыд.