Книга Жены убийц и их тайная жизнь, страница 31 – Элизабет Арнотт

— Офицеры полиции бывают трех категорий, – выдает Роджер, вставая под душ; его волосы, насыщаясь горячей водой, делаются темными. – Все потому, что служить в полицию люди идут по трем причинам.

Беверли спросила, почему Роджер выбрал эту работу – вот он и объясняет. У нее такая привычка: задавать вопросы, требующие развернутых ответов; чем дольше Роджер «разворачивает», тем дольше, значит, пробудет с ней. Она забирается к нему под душ, энергично скребет ногтями кусок мыла. Неужели ей никогда не отмыться дочиста, сколько бы она ни орудовала мочалкой?

— Есть парни, которые ищут легкой работы, – продолжает Роджер. – Возможно, у них отцы тоже были копами, или они просто не знали, чем еще заняться, решили, чего уж лучше: сиди себе в участке, потягивай дармовой кофеек да бумажки перекладывай. Такие ребята выполняют необходимый минимум, носят форму, наедают животы, выслуживают пенсию.

Беверли принимается намыливать Роджеру грудь. Его поджарое тело под ее ладонями – вот что реально, вот что дает успокоение.

— Есть другие ребята – серьезные, опасные. У этих свои счеты с преступниками. Они приходят в полицию, имея четкую цель. Я слышал об одном копе из Саратоги, – Роджер поднимает руку, чтобы Беверли намылила ему подмышку. – Он пошел служить, когда убили его дочь. В профессиональном плане он был хорош – сообразительный, смелый; но эмоционально не годился для нашей работы. В итоге он застрелил двух парней – ему почудилось, будто они замешаны в похищении человека, а они были невиновны. Одержимость – вот как это называется, и вот почему нельзя тащить на службу свое личное горе.

— А третья категория?

Беверли добирается до спины. Мышцы, в свое время, без сомнения, тугие, с возрастом несколько одрябли.

— Те, кто стоит за справедливость.

Роджер убирает мокрую прядку со лба Беверли.

— Таким известно, что отдельные люди рождаются дрянными, а отдельные, вот вроде тебя – слабыми, и их нужно защищать. Видишь, как просто?

— Полагаю, ты принадлежишь к третьей категории?

Беверли улыбается. Она знает: на работе Роджера недооценивают, в тандеме с Корнвеллом он – вечная вторая скрипка.

— Что ж, – он запрокидывает голову, чтобы вода лилась прямо на лицо. – Если, по-твоему, я в эти рамки вписываюсь, то я в них и останусь.

Растянув губы в улыбке, он нависает над Беверли, и его поцелуй полон огня. И Беверли не противится, и под его губами, которые скользят ниже, к шее, груди, животу, чувствует, как уходит телесное напряжение. Вот Роджер на коленях перед ней, его ласки, заодно с горячей водой, сделали свое дело, и Беверли, недавно представлявшая собой тугой комок нервов, успокоилась, и остатки мыслей о полиции рассеиваются вместе с паром.

Когда он завершает акт, они идут обратно в спальню. Роджер просит принести сигареты. Беверли живо набрасывает махровый халат, спешит по лестнице в холл, где охлопывает карманы форменной куртки; игнорируя корешки от билетов в кино и квитанции из автосервиса, находит пачку «Лаки Страйк».

Роджер в спальне промокает ухо краешком полотенца, трясет головой. Беверли достает сигарету, вкладывает ему в рот, подносит зажигалку. Ее движения размеренны и мягки. Роджер затягивается, блаженно откидывает голову. В этот момент Беверли и спрашивает об Эмили Розвелл.