Книга Жены убийц и их тайная жизнь, страница 30 – Элизабет Арнотт

Именно в этих словах Беверли нуждалась; за них и уцепилась. И по сей день цепляется.

А потом она вернулась. Полицейские уже сделали свое дело, никто не вел раскопки в цветнике, не простукивал стены. Пустой дом звенел от тишины. От одиночества. Неужели кто-то мог ожидать, что Беверли просто сделает уборку и заживет себе дальше? Ей пошли навстречу – дали разрешение на ускоренный развод. Генри не возражал. Деньги у Беверли имелись свои, заработанные еще в ранней юности, в модельном бизнесе. И дом числился за ней, а не за Генри. Чисто теоретически потребность в мужчине не должна была у нее возникнуть больше никогда. Но изоляция, стыд, бесконечные расспросы, ранящие душу; но каждое утро при пробуждении – вид на разоренный цветник; но обвинения, швыряемые из окон проезжающих авто, – все это в итоге доконало Беверли.

Вот она и позвонила Роджеру и с благодарностью стала принимать порции его доброты.

— Неужели я никак не могла это остановить? – повторяла Беверли; они сидели друг напротив друга, она вцепилась ногтями в тонкую клетчатую скатерть.

С тех пор ей случалось видеть выживших в трагедиях. Все они, оглядываясь на роковой день, сообщали о мелких знаках, какими судьба предупреждает о катастрофе. Любая бытовая мелочь приобретает важность первого сейсмического толчка, если день – из ряда вон, если это – поворотный момент в жизни. У одного стакан выскальзывает из рук, у другого сгорает хлеб в тостере, третьему мерещится странный запах. А Беверли ничего такого не предчувствовала: утро, когда был арестован Генри, она встретила в своем обычном неведении.

В столовке воняло жареным луком и кофейным осадком. Гамбургеры лежали перед Беверли и Роджером нетронутые. По радио Кертис Ли исполнял «Ангельские глазки»^[25]. Беверли ждала, что ответит ей следователь, профессионал. Хоть бы он сказал «нет». Хоть бы заверил, что от нее ничего не зависело.

— Не знаю, миссис Лайтфут.

— Моя фамилия Эдвардс.

Беверли нервно покосилась на свою тарелку и обнаружила, что из гамбургера вытекает соус релиш.

Роджер вздохнул, хотел было взяться за еду, передумал, скрестил руки на груди.

— Очень может быть, что он демонстрировал признаки трансгрессивного поведения, которых вы не заметили; но винить вас в этом нельзя.

Беверли подняла глаза, встретила взгляд Роджера. Благодарное сердце пустилось вскачь. Роджер ее не винит. Роджер не считает ее причастной.

— Такие люди, – продолжал он, откидываясь на спинку стула и вытягивая ноги, – изворотливы и хитры. Им удается долгое время не вызывать подозрений, потому что они очень умело манипулируют теми, кто с ними рядом.

Роджер снова сел ровно. Крупная кисть легла на стол, указательный палец сделал неуловимое движение, но Беверли поклясться могла бы, что качнулся он в ее сторону.

— У женщины вроде вас шансов просто не было.

С того дня Роджер зачастил к Беверли. Она тщательно скрывала от детей эти свидания. Правда, Бенджамин и Одри были еще совсем несмышленышами; но, заметая следы, Беверли почти верила, что ничего особенного не происходит, что она не превратилась в одну из тех женщин, кого презирает ее мать.

Она крайне редко спрашивала Роджера о жене. Ему случалось обронить какую-нибудь подробность; Беверли ее подхватывала, но, собранные вместе, эти зерна истины не умаляли ее стыда. По происхождению Инид – англичанка; хотя бы это Беверли знала точно. Ее семья эмигрировала в США после Первой мировой войны и осела в Калифорнии. Инид была воспитательницей в детском саду, пока работа Роджера не задала их жизням иной вектор. Еще Беверли заключила, что Инид любит спорт – гольф, плавание и тому подобное. Сама Беверли едва могла поднять теннисную ракетку.