Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 35 – Лев Брусилов

«А действительно, почему, почему я решил, что убийца или убийцы тотчас же вынут золотые зубы и отправятся в ломбард или к скупщику?» Чем больше следователь думал, тем больше убеждался, что ошибся, и к рассвету уже почти полностью был уверен, что злодеи, скорее всего, зубы переплавили или даже не переплавили, а просто молотком разбили их в две пластины. «И пойми сейчас, что это были золотые протезы? Да-а-а-а… Почему же эта мысль не пришла ко мне раньше?»

Он злился на себя, но самое удивительное – злился на фон Шпинне. И на Фому Фомича он злился даже больше, чем на себя. «Вот почему, спрашивается, начальник сыскной, когда я приходил к нему за помощью, не указал на то, что злодеи могут протезы переплавить или как-то их изменить?» Начальник сыскной совсем не дурак. Скорее всего, как только Анисим Федорович заговорил о золотых зубах, тотчас же и подумал об этом. Но ничего не сказал, не предупредил…

Хотя, если говорить начистоту, как в такой ситуации поступил бы сам Сверчков? Помог бы он начальнику сыскной советом или подсказкой? Конечно, следователь мог бы обмануть сам себя и сказать, что он помог, но в глубине души Анисим Федорович знал: никакой помощи фон Шпинне от него бы не дождался.

После бессонной ночи Сверчков выбрался из постели с тяжелой головой и скверным ощущением необходимости все начинать сначала. И он не придумал ничего лучше, чем снова отправиться в сыскную. Нет, он не собирался упрекать Фому Фомича ни в чем, он надеялся, что начальник сыскной что-нибудь ему подскажет.

Полковник внимательно его выслушал, похвалил за внимательность и сообразительность, сказал, что сам бы он нипочем не догадался, что злодеи могут золотые зубы переплавить. Это была неправда, но неправда приятная, хмурый следователь после слов фон Шпинне начал улыбаться, а Фома Фомич, понимая, зачем Сверчков пришел к нему, продолжал:

— Но, уважаемый Анисим Федорович, не все потеряно. Золото, которое плавили вот буквально на днях, будет отличаться от того, которое плавили давно. Там и цвет другой, мутноватый, и оно все в мелких царапинках, а вот то, с которым работали недавно, оно яркое, гладенькое, вынеси на солнце, всю улицу зальет сиянием. Плюс золото – металл, конечно же, мягкий, но вот так вот просто его не переплавишь в русской печи. У него температура плавления за тысячу градусов, как в аду. Значит, нужна специальная печь. Вот и поглядите, у кого такие печи есть. Это вам первая подсказка, а вторая – касаемо ломбардов, нужно проверить их записи и посмотреть по дням, когда сдавали золото. Если его сдавали до смерти полицмейстера, то это сразу же отметается, а вот если после, то нужно брать на заметку, выяснять, кто сдавал, в котором часу. Однако, – рассуждал дальше фон Шпинне, – может статься так, и вы не должны об этом забывать, что золото могли уже купить. Со скупщиками краденого там, конечно, все будет сложнее. Они ничего не скажут, будут таиться до последнего, но золото, если оно свежей плавки, утаить не смогут…

Следователь слушал начальника сыскной и про себя сокрушался, почему ему самому не пришло это в голову. Себя он утешал тем, что прошло слишком мало времени, он тоже догадался бы, но чуть позже. Да и потом, не стоило забывать, что злодеи не переплавили золото, а просто сдали зубы скупщикам как есть. Стало быть, нужно искать как свежеплавленое золото, так и зубы. Об этом Сверчков сказал начальнику сыскной.