Книга Служанка для генерала или Кошка по ночам, страница 17 – Стефания

В каморке она разложила на топчане чистую тряпицу, которую нашла на кухне, поставила на неё шкатулку и зажгла масляную лампу, и жёлтый дрожащий свет упал на тёмное дерево, высвечивая каждую трещину и каждый скол, которых оказалось больше, чем она заметила с первого взгляда. Она села на корточки перед топчаном и принялась рассматривать шкатулку, и даже при тусклом свете лампы было видно, что вещь когда-то была красивой, с перламутровой инкрустацией на крышке, которая местами выпала, с резными драконами на боковых стенках, которые вились вокруг какого-то цветка, но петля была сломана, замок заржавел, а на одной из стенок зияла длинная трещина, уходящая вглубь дерева.

Екатерина взяла скальпель и начала аккуратно счищать грязь с краёв трещины, и работа пошла привычно, пальцы двигались сами, потому что она любила эту стадию, когда руки знают, что делать, а мысли блуждают где-то далеко, и она думала о Шэне, о том, как он сидел под сакурой и назвал её Катей, о том, как его пальцы дрожали, когда он гладил её в кошачьем обличье, и тут же одёрнула себя, мысленно обозвав дурой, потому что сейчас надо было работать, а не витать в облаках.

Она провела пальцем по внутренней стенке шкатулки, и вдруг пальцы наткнулись на что-то липкое, и она вздрогнула, потому что такого быть не должно — старое дерево должно быть сухим и шершавым, а не влажным и маслянистым. Она поднесла руку к свету и увидела на подушечках тёмный, почти чёрный след, который пах сладковато, но с примесью горечи, как прогорклое масло или старый лак, но не деревянный, а какой-то другой, чужой.

Она взяла ветошь, смочила её в своём реставрационном растворе, который всегда помогал в мастерской, и осторожно провела по внутренней стенке, но чёрная грязь не смылась, а только растеклась, въевшись глубоко в поры дерева, словно была частью его структуры, и это было странно, потому что она никогда не сталкивалась с такой стойкостью. Она попробовала другой растворитель, тот, что использовала для удаления старых клеев, но результат оказался таким же, и тогда она взяла скальпель, пытаясь соскоблить эту плёнку, но тонкая въевшаяся корка не поддавалась, и она поняла, что если продолжит, то повредит дерево, и тогда шкатулка будет потеряна навсегда.

Екатерина откинулась на пятки и долго смотрела на шкатулку, на трещину на стенке, на липкую чёрную плёнку внутри, на выпавшую инкрустацию, и что-то в этом было неправильное, не просто время, не просто небрежное обращение, а что-то другое, целенаправленное, словно кто-то специально хотел уничтожить эту вещь изнутри, сделать её негодной, сломанной до самого основания. «Это похоже на порчу», — подумала она, и внутри похолодело, потому что слово пришло само собой, из какого-то древнего инстинкта, который она не знала, что у неё есть, и она вдруг вспомнила слова Линь Шэна о том, как Сун Мэйлинь ушла от него, оставив его одного в темноте и боли, и её пронзила догадка, что всё это могло быть связано.

Она убрала шкатулку под топчан, решив, что завтра начнёт с чистого листа, но сон не шёл, и она лежала на соломенном тюфяке, глядя в тёмный потолок, и в голове крутились обрывки мыслей о Сун Мэйлинь, о невесте, которая ушла, о Шэне, который ослеп, и о вещах, покрытых чёрной липкой грязью, которую невозможно было отчистить. «У меня нет доказательств, — сказала она себе, — но я знаю, что это не просто так, и я должна узнать правду, потому что радинего я не могу остановиться».