Книга Служанка для генерала или Кошка по ночам, страница 11 – Стефания

— Почини, — сказал генерал. — Не торопись. Сделай, как считаешь нужным.

Екатерина взяла гребень в руки. Провела пальцами по гладкому старому дереву. От него пахло благовониями — тем же запахом, что и в покоях генерала. Тем же запахом, что и на его рубашке, когда она лежала на его груди.

— Хорошо, господин, — сказала она. — Я сделаю.

— Ступай, — он кивнул. — Завтра начнёшь.

Она поклонилась и пошла к двери.

Екатерина поклонилась и вышла. В коридоре она прижала гребень к груди и выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле.

Она убрала гребень в карман передника и пошла на кухню.

Вечером, когда солнце село и слуги разошлись по своим комнатам, Екатерина сидела в своей каморке и рассматривала гребень при свете масляной лампы. Три сломанных зубца, трещина на ручке, выпавшая инкрустация. Работа была несложной, но она не торопилась.

«Я делаю это для него, — думала она. — Не потому, что он приказал. А потому что хочу».

Она взяла скальпель и начала аккуратно счищать старый клей с зубцов.

Ночь подкралась незаметно. За окном стемнело, и воздух в комнате стал ледяным. Екатерина поёжилась, натянула одеяло до подбородка.

И тут она почувствовала знакомое жжение в кончиках пальцев.

— Нет, — прошептала она. — Только не сейчас.

Но превращение уже начиналось. Кости ломили, мышцы сокращались, мир сжимался, менял цвета. Спустя несколько минут она кошкой выскользнула из комнаты и побежала по холодным коридорам.

К покоям генерала.

ГЛАВА 7. Ночные разговоры

Прошло несколько дней. Три, или четыре, или пять, или больше — Екатерина сбилась со счёта. Дни слились в однообразную череду: утренняя работа на кухне, дневная уборка, вечерние часы, когда она ускользала в свою комнату и доставала инструменты. А ночью — превращение и путь по холодным коридорам к его покоям.

Это стало ритуалом. Она уже не боялась. Не той острой, леденящей паники, что была в первую ночь. Теперь её страх сменился другим чувством — нетерпением. Там, в конце галереи, ждало тепло. И он.

Она бежала по коридору, и лапы сами находили дорогу. Холодный глиняный пол обжигал подушечки, но она почти не замечала этого. Каждую ночь она проскальзывала под его дверью, и каждую ночь он ждал её.

Она проскользнула в покои, как тень, и замерла на пороге.

Генерал не спал. Он сидел на кровати, прислонившись к резному изголовью, и перебирал в руках чётки — тёмные, отполированные до блеска бусины из нефрита. Пальцы двигались медленно, размеренно, словно он считал не молитвы, а удары собственного пульса.

Он повернул голову в её сторону.

— Ты сегодня поздно, — сказал он. — Я уже думал, что ты не придёшь.

Она запрыгнула на кровать, прошлась по одеялу и устроилась у его бедра. От него пахло благовониями, лекарствами и чем-то ещё — мужским, терпким. Она мурлыкнула.

— Днём одна служанка починила мой гребень, — сказал он, поглаживая её спину. — Старый гребень моего отца.

Она мурлыкнула громче.

— Странная женщина, эта Мо, — продолжил он. — Тихая. Глаза в пол. Но руки у неё мастерицы. Ты бы ей понравилась.

Она замерла на мгновение, но тут же расслабилась, прижавшись к его бедру. Он не мог знать. Не мог.

Генерал замолчал. Пальцы его остановились на её загривке, замерли. Она чувствовала, как он колеблется — хочет сказать что-то важное, но не решается.