Книга Сильная и независимая, страница 4 – Юлия Резник

«Я. Так ведь в качестве лекарства, ну?»

«Обожаю вас», — строчу в чат. — «Приезжайте, как только освободитесь. Я уже вызываю такси».

«Буду минут через пятнадцать. Вот же гондон».

«А сколько лет косил под приличного».

«Небось, ушлая бабенка попалась».

«Говорит, что наоборот, наивная девочка-а-а-а», — я, как и Стася, не брезгую голосяшкой, ведь неудобно и чемоданы к двери тащить, и поддерживать беседу.

«Ага. Целка-семиабортница», — приходит тут же от Алки. — «Знаю я таких. Ты ее еще пожалей».

Да уж какая тут жалость? Стою, угораю, привалившись к стеночке. Так смешно, что аж хрюкаю.

«А я думаю, Юль, тебе нужно отпустить обиду. Это нехорошая энергия — не нужно ее копить».

Кто о чем, а вшивый о бане. Впрочем, мы уже привыкли, что Лерка у нас несколько отлетевшая. Да и, чего греха таить, мы все, когда одолевают сомнения, нет-нет да и просим ее то картишки раскинуть, то звезды «посмотреть».

«Я согласна с Лерой», — неожиданно поддерживает Петрову Стася. — «Лучше сосредоточиться на возможностях, которые для тебя открывает развод».

«Например?»

«Ты можешь влюбиться! Это классно».

«Нет уж, спасибо», — строчу я. Влюбилась уже. И вон чем это закончилось. Перед соседями неудобно. Плетусь с чемоданом, как вор, пугливо оглядываясь по сторонам. Стыдобища.

«Ну, тогда хоть потрахаешься, наконец, с кем-то другим. Ты единственная женщина на моей памяти, у которой за всю жизнь был один мужчина».

Громыхая бутылками, как незадачливый вор в закромах стеклодувной фабрики, первой на новом месте ко мне присоединяется Стася.

— Привет! Я, оказывается, была совсем рядом, — бормочет она, вручая мне плотный пакет. — Ты знала, что у вас алкомаркет прямо в доме?

— Угу. Вот и как тут не спиться новоявленной брошенке, когда для этого созданы все условия? — грустно иронизирую я.

— Эй, ты чего, Юль? Конечно, сейчас так не кажется, но все будет хорошо. Правда-правда! — Стася порывисто меня обнимает и что есть силы прижимает к груди.

— Обязательно, — шепчу я, растрогавшись. — Проходи давай.

Стаська отстраняется. Вешает куртку в шкаф, наступая на задники, стаскивает короткие уги. И безошибочно находит дорогу на кухню.

— Хорошо тут у тебя, — комментирует, оглядевшись по сторонам. Я равнодушно прослеживаю за ее взглядом и вдруг понимаю, что и впрямь получилось неплохо. По крайней мере, здесь мне нравится гораздо больше, чем в квартире Моисеева, в которой я провела последние пятнадцать лет своей жизни. И цветовые решения — преимущественно бежевый монохром, и яркие акценты в виде большого дивана цвета морской волны да насыщенно-винного — кресла, и сувениры, которые я покупала в путешествиях, а потом им не находила места — очень круто между собой подружились здесь, полностью в моем вкусе. Что довольно неожиданно, учитывая, что я никогда не планировала тут жить, а квартиру готовила к сдаче.

— Кажется, эта недвижимость досталась тебе по наследству?

— По наследству мне перешла бабушкина хрущевка. Но она шла под снос, и вот… — развожу руками.

— Как хорошо, что ты не успела ее сдать, прям как знала! — восторгается Стася.

— Не поверишь — только подумала, что, может, неосознанно чувствовала приближение конца.

— А что, были какие-то предпосылки?

Вопрос, который я себе теперь задаю все время! И ведь я почти уверена, что никаких предпосылок не было. По крайней мере, я не находила пятен от помады на Эдиковых рубашках, а от него самого не несло чужими духами. Впрочем, Эдик сказал, что у них еще ничего не было. И, кажется, именно этот факт не дает мне до конца смириться с происходящим. Очевидно, вытащи я его из-под бабы, обрубить концы мне бы труда не составило. А тут я не могу не думать, что ничего непоправимого не случилось. Что все еще можно отмотать назад… И это так нечеловечески жестоко, что в груди больно.