Книга Знак леопарда, страница 103 – Татьяна Степанова

Монго долго смотрел на сияющий в электрическом свете алмаз.

— Где вы его нашли? — хрипло спросил он.

Красовский поддел ногой голову леопардовой шкуры.

— В пасти агассу, ей-богу, как во французском романе.

Пристав спрятал камень. Монго молчал.

— И вы собираетесь предъявить его суду? — наконец спросил он.

Саблин кивнул:

— Его и показания фон Рустена.

— Немец не раскроет рта. Второй раз ничто не заставит его лишиться этой штучки. Он ничего не скажет про алмаз.

— Почему?

— Потому что он убил из-за него человека. Черномазого в храме К’По. Этот камешек стоит половины Петербурга со всем его барахлом. Цель достойная? А цель, как водится, оправдывает средства.

Красовский вдруг понял, что охотник прав. Вина его, столь очевидная в этой комнате, будет совсем не столь очевидной в зале окружного суда. Адвокат быстро прикидывал все шансы защиты и обвинения. Монго словно почуял это.

— Что, Александр Георгиевич, возьметесь меня защищать, а? Всероссийская слава! Адвокат африканского дьявола, а? Как звучит! Решайтесь, не то найму Маклакова.

— Вы подонок, Монго.

— А вот этого вы бы не посмели сказать, будь у меня свободными руки. Я дерзких слов не люблю. — Монго злобно усмехался.

Пристав напряженно о чем-то думал.

— Значит, вы уверены, что виселица вам не грозит? — спросил Красовский.

— Почти уверен.

Саблин поднял упавший со стены «Уэстли-Ричардс» и щелкнул затвором.

— А значит, все-таки сами будете снимать шкуру с леопарда, — молвил Монго. — Я так и знал. Приятно, черт возьми, убедиться, что разбираешься в людях. Возьмите лучше ту игрушку. Она стреляет тише. Соседей не разбудите.

— Ее возьмете вы.

— Не понял?

— У нас будут равные шансы. — Саблин измерил шагами расстояние до противоположной стены. — На восьми шагах. Хотите ближе?

До Красовского только сейчас дошел смысл приготовлений.

— Не позволю! — выкрикнул он. — Я сейчас же вызову полицию.

— Не вмешивайся.

— Валя, я тебя умоляю!

— Он должен умереть, — жестко сказал Саблин. — И он умрет. Не на виселице, так от пули.

Монго тяжело дышал.

— Божий суд? Какое благородство!.. — прошипел он.

Саблин отобрал оружие, достал из бюро коробку с патронами и зарядил винтовки.

— На восьми шагах промахнуться неприлично, — сказал он.

Красовский отошел к окну. Снег перестал. На темном небе тускло серебрились предутренние звезды. Валентин наклонился к охотнику, намереваясь развязать его.

— Значит, Божий суд? — повторил тот, не спуская глаз с пристава. И весь подобрался, словно зверь перед прыжком. Долго-долго смотрели они друг на друга.

По лицу Монго прошла судорога.

— Вызывайте полицию. К чертовой матери! — прохрипел он и лег ничком на леопардовый мех.

Прошло три недели. Красовский устал притворяться, что все события, участником коих он был последнее время, ясны для него. Как раз ясности и не хватало. Но помочь никто не спешил. Петербургская полиция ревностно хранила тайну следствия. Правда, некоторые подробности чудом просочились в прессу, и о деле леопарда судачило пол-Петербурга. Кадеты даже сделали запрос в Думе, благо политики используют любой повод укусить правительство. Представитель столичного департамента полиции в ответ выступил с пространным заявлением прессе, лишь увеличившим ажиотаж. И по Петербургу расползлись сумасшедшие слухи.