Книга Знак леопарда, страница 109 – Татьяна Степанова

— Хорошо. А зачем ему понадобилось снова изображать оборотня? — спросил Красовский. — Он же рассчитывал, что будет в квартире один?

Саблин долил себе кофе, сделал глоток, положил сахар, капнул коньяка и снова попробовал.

— Думаю, что поступил он так из артистизма, Сашенька. Уж больно нравилось ему выступать в роли человека-леопарда! Он ведь вообще у нас с причудами. На медведя с голыми руками ходил из любви к искусству, на рысаков спорил. Это понять надо! Эх! Расея-матушка с африканской начинкой! Думаю, ему даже жаль было кончать представление. Камень — только цель, а достигнутая цель его, по-моему, не интересовала.

Саблин замолчал. Больше добавить к сказанному было нечего. Фон Рустен допил кофе и поднялся из-за стола. Красовский не смел его удерживать. Они перешли в переднюю. Одевшись, фон Рустен взял трость, но почему-то медлил распрощаться. Уже взявшись за ручку двери, он наконец спросил:

— Валентин Всеволодович, а где сейчас он?

— Камень? — прищурился Саблин. — У судебного следователя. Я передал его полиции как вещественное доказательство.

Хирург суетливо закивал, хотел, видно, спросить что-то еще, но лишь махнул рукой и вышел на лестницу. Красовский и Саблин вернулись к столу.

— Знаешь, Валя, — вздохнул адвокат. — Не могу поверить, что такой человек — тоже убийца. И он, выходит, ослеплен корыстолюбием!

— Увы. И воин, и ученый муж, и старец, и юноша… Во время посещения храма фон Рустен понял, что статуя леопарда украшена бесценным камнем. И потерял покой. Наверное, он долго колебался, но в последнюю ночь корысть победила его натуру. Он отправился за камнем. Как церковный вор! — усмехнулся Саблин. — Негр застал его с поличным, и он ударил его первым, что попалось под руку. Случай! Часто в убийстве повинен не умысел, а нелепый случай. Человек порой и сам не знает, как поведет себя, приключись что-нибудь… этакое. Как человек или как…

— Леопард, — подсказал Красовский. — Что же все-таки, Валя, в нас от Бога, а что от зверя? И где эта грань проходит?

Саблин закурил папиросу, пуская дымовые кольца. Он промолчал. Да и что он мог сказать, кроме пустой банальности, что чужая душа — потемки?

Кольца дыма таяли, оставляя в воздухе горьковатый аромат холостой жизни, но, прежде чем окончательно исчезнуть, превращались в мечты, сулили дальние дороги, океанские волны, крики розовых птиц над серебряным озером, топот антилопьих стад, спешащих к водопою, и пристальный взгляд затаившегося в траве зверя, гордящегося янтарной шкурой, на которой сам Бог нарисовал забавы ради пестрый узор, — короче, все, о чем грезит зимними сумерками у теплой русской печки мужественное сердце, уставшее от суеты.

Другие книги доступны в библиотеке moreknig.org.