Книга Искатель, страница 76 – Джеймс Смайт

Они спят при включенной гравитации, не теряя веса. Я гадаю, сколько потребуется, чтоб инерция иссякла, если мы здесь движемся без конца, что бы ни делали. На скорости, которую набрали, пока работали двигатели, это неудивительно, даже при слабой обратной тяге при выходе на полную остановку. Я гадаю, сколько нам потребуется, чтобы набрать предельную скорость, а когда ее наберешь, если ничто тебя не останавливает, остановишься ли вообще когда-нибудь? Оказывает ли космос сопротивление?

Я крадусь, потому что у меня вдруг появился звук шагов. Я оставляю ботинки за подкладкой и пробираюсь на цыпочках, чтобы никого не разбудить. От каждого звука мне чудится, будто кто-то на меня смотрит, что призраки умерших еще здесь. Гай, Ванда, Арлен подсматривают, как я крадусь. Я чувствую, как шатается еще один зуб, и скребу себе щетину, и все ребра до единого ноют. Вот отброшенный Квинном инструмент; я его поднимаю, пристегиваю на пояс. В раздевалке натягиваю скафандр и двигаюсь к шлюзу. Наружную дверь закрываю совершенно беззвучно – насколько могу беззвучно – и выпускаю себя из шлюза, нажав кнопку. Страховочный конец я прикрепил сам – я держу себя в руках. Я выплываю на корпус и зацепляюсь за обшивку. Нутро горит, предупреждая, что нельзя мне этого делать. Но я делаю. Я еще ничего не изменил. Я продвигаюсь к обеим панелям, что открывал Гай, снова их открываю и смотрю, что он натворил. И ничего не вижу. За панелями провода, некоторые подключены, некоторые перерезаны, некоторые провисают. Я не понимаю, что он тут делал. Я отвожу провода в сторону, ищу картинку на нижней стенке – как под капотом автомобиля, где значками обозначены вода и масло, – но там ничего. Провода провисают, я укладываю их на место, и теперь они выглядят иначе. Один из них провисает сильней – толстый и тугой, как клубничный сироп. Он не закреплен, висит отдельно, а выглядит так, будто должен быть частью чего-то, будто у него есть назначение. Я подумываю его подключить, но нутро не велит. Не знаю, что будет, если его подключить. Не думаю, что хотел бы знать. Я даже не знаю, к какому контакту он подключается, как же мне поставить его на место? – говорю я себе. Любой вариант может быть бесполезен. Я закрываю панель и перебираюсь к следующей. И опять же не знаю, чего ищу. Я надеялся увидеть искры, царапины, грубые обрывы. Ничего такого. Что бы ни сделал Гай, так и должно было быть, или это можно было легко скрыть. Ничего я не могу починить. Я возвращаюсь к шлюзу, и зуд в животе слабеет, возвращая меня в колею.

В раздевалке, укладывая скафандр на прежнее место, я гадаю, не пропустил ли свой день рождения, что происходит с датами в таких вот случаях, в путешествиях во времени.

Квинн встает первым. Он лупит по моей койке, зовет вставать. Нет ответа. Он кричит, чтобы я вставал.

«А что Эмми?» – спрашивает тот я.

«Пусть спит», – говорит он.

Мы сидим с ним в гостиной, и он спрашивает, имею ли я представление, что сделал Гай.

«Хоть какое-то?»

«Ни малейшего, – отвечает тот я. – Извини». Он говорит, что собирается наружу, и я напоминаю, что одному выходить не положено, но он не слушает.

«Придется так, – говорит он. – От тебя мне нужно, чтобы ты говорил мне, меняется ли что-то на компьютере. Просто нажимай возврат, когда я скажу. Договорились?» – Он подключает микрофон шлема к компьютерным наушникам, которые надевает тот я, и выходит в шлюз. Здесь, внутри, нам ничего не слышно. Тот я то и дело по его команде нажимает клавишу компьютера, но ничего не происходит. Квинн иногда орет в микрофон, бранится, лупит по обшивке. Иногда мне почти кажется, что мы его слышим. Он возвращается хмурый и уходит к двигателям. Он закрывает за собой дверь; тот я сидит за компьютером, печатает и от нечего делать разглядывает космос и все вокруг. Он ничего не понимает. Через полчаса просыпается Эмми.