Книга Искатель, страница 74 – Джеймс Смайт

«Не возьмут ее, – сказал Квинн. – Ты читал ее материалы? Пустышки. Ее не возьмут».

Квинн нажимает кнопку, двигатели выключаются, и возвращается сила тяжести. Я смотрю, как мы с ним поднимаем Гая и переносим в койку – что следовало бы сделать раньше, потому что тело у него тяжелое, сплошные мышцы, даже то, что мы принимали за брюшко, – и пристегиваем, закрепляем в койке.

«Он такого не заслужил», – говорит Квинн. Заслужил, думаю я. Знал бы ты, что я знаю. Но он не знает и не узнает. Он закрывает койку, ставит кислород на минимум, понижает температуру – фактически это означает не греть капсулу, предоставив сохранять в ней холод и заморозку тела окружающему вакууму, – и герметизирует ее.

«Возвращаемся, – говорит он. Это не вопрос и не тема для обсуждения. – Надо будет известить центр, но экспедиции конец». Он просит меня закрыть, над чем там я работал – пост для блога, то немногое, что может дойти с такого расстояния. Я закрываю. Я смотрю, как я сохраняю текст. Закрываю программу и выхожу. Квинн включает связь, но на канале одни помехи. Он выключается, заходит снова – и опять ничего. Он просит меня помочь, потом окликает Эмми – она в раздевалке, плачет и прячется от нас, но мы знаем – и все мы следим, как он выключает связь, включает, орет на экран, лупит ладонью по компьютеру.

«Идем домой, – говорит он. – Я поворачиваю». Следующие двадцать минут он таращится на экран, вбивает пароли, пытаясь активировать программу, но все впустую.

«Твою мать, – говорит он. – Не войти в систему».

«Как это понимать?» – спрашивает Эмми.

«Так и понимать, что курс нам не сменить». – Он вздрагивает и опять трудно дышит (его дыхание – ложный след, оно ни на что не влияет. Он погибнет, разбив голову о стену. Я до сих пор гадаю, связано ли это со мной).

«А просто развернуться ты не можешь?»

«Нет, – говорит он, – так не выйдет. Ему заданы координаты, и корабль движется только в том направлении. Ручное управление не включится, пока мы не пойдем на приземление и не будет задействовано посадочное устройство. А так все на автоматике. Было задумано, чтоб все работало, а если нет, мы могли бы взломать систему и ввести координаты, и… – Он бледен, выглядит больным. Он просит меня выйти с ним на корпус. – Придется проверить установку связи», – говорит он. Я подумываю, не сказать ли ему, избавив от лишнего труда, но, поигрывая с этой мыслью, я уже знаю: такого не будет. Чему быть, того не миновать. Моему нутру больно от одной мысли о нарушении предназначенного.

Я слежу, как они надевают скафандры, а потом смотрю на Эмми, одинокую, жестоко потрясенную. Она ушла в себя. Сидит и обгрызает пальцы у ногтей, потому что на ногтях идеальный маникюр, не один месяц ухаживала, а мясо быстро заживет. Она не кусает до крови, только обкусывает сухую кожицу у самого ногтя. Она долго смотрит на Гая, прежде чем усесться наконец в кресло в кабине, где мне ее не видно. Я дрожу и потею, спина мокрая, футболка липнет к коже. Это начинается ломка. Квинн со мной за бортом, только они не знают, что искать. Никто из них не видел, что поломал Гай. Я видел. Если суждено починить, сумею только я – теперь.

У меня все болит. До сих пор я не ныл. Нытье не прописано у меня в генах. Елена злилась, говорила, что я с чем угодно готов носиться, а болезни… Я делал вид, что неподвластен болезням.