Книга Иисус моей веры, страница 42 – Аляска Мэд

— Зайду через балкон, – согласился я.

Сбросив мокрую кофту и штаны, я вытащил из кармана свою находку, переоделся, выкурил сигарету и постучал пальцем в стекло французской двери, с обратной стороны занавешенное шторами.

У огня я отпил немного из поданной Иисусом бутылки, но алкоголь показался не тем, что мне тогда было нужно, поэтому я поставил бутылку на пол, рядом с брошенной для удобства подушкой.

— Если бы ты выбрал действие, я бы пожелала тебе как можно скорее оказаться здесь, – нарушила молчание Иисус, рассматривая крутящийся в моей руке панцирь. – Продолжим разговор?

— Нет, – торопливо произнес я, – то есть, я думаю, все уже сказано. Лучше будем говорить о тебе.

— Что ты хочешь знать?

Я огляделся по сторонам, и только тогда понял, где нахожусь. В дальнем углу стоял стеллаж с фарфоровыми куклами и плюшевыми зверями, на стене висели аляповатые рисунки, розоватая постель скрывалась под балдахином с пришитыми к его ткани синими звездами, а камин украшали фотографии и поделки из бумаги. Это место разительно отличалось от комнаты восемнадцатилетней девушки.

— Мы в твоем детстве, так что расскажи мне про него, – я встал, чтобы лучше рассмотреть лица в рамках.

— Там было неплохо, – Иисус опустила голову на подушку, – особенно до того, как увезли лошадей.

— Ты ездила верхом?

— Да, но потом стало некому за ними ухаживать, а восьмилетней мне не разрешили взять на себя такую ответственность.

Я вгляделся в лицо улыбающейся девочки на пегой лошади с рядом стоящим на еще крепких ногах дедушкой Иисуса.

— Мы с ним рыбачили, выпускали кроликов прыгать по саду и готовили варенье из роз, – протянула она, видя, как я зациклился на первом снимке, – то, что я лучше всего помню.

Я осмотрел другие фотографии. На последней ей было примерно двенадцать лет. Уже тогда она сравнялась ростом с рядом стоящей матерью, которая теперь была на голову ниже Иисуса.

— А где твой отец? – спросил я, наконец заметив всегда пустующее пространство в семейном архиве.

— Не знаю. Может быть, колесит по штатам, или давно мертв.

— Извини, – сказал я, не понимая необходимости данного слова.

— Не беспокойся, я даже не помню, как он выглядит. Но дедушка говорит, если бы я была другого пола, то нас не отличили бы.

— Не могу представить тебя мальчиком.

Тогда Иисус собрала свои кудри, сделала один оборот вокруг запястья и спустила кончики волос на высокий лоб, – теперь получается?

Я издал неловкий смех.

— Все же ты… – мысль об отце меня не оставляла. – Совсем ничего?..

— Есть два воспоминания, – она убедилась в моем желании слушать, – когда мне было около пяти лет, вместо полуденного сна я по привычке играла со своими руками.

— Как это?

— Складываешь пальцы друг на друга, начиная с мизинца, – Иисус попыталась вытворить это с моими непослушными пальцами, но смогла продемонстрировать только на своих, – и знакомишься с Принцем-индюком и его братом, – она ущипнула так называемым клювом мои джинсы, – игрушки брать в постель не дозволялось.

На миг стало щекотно, и я напомнил ей о сбитой мысли.

— В тот день няня пришла раньше, заглянула под одеяло и положила рядом сверток со сладостями, переданными им. Я не знала, кто он, и поэтому не понимала улыбку этой женщины. Тогда мой разум придумал единственное объяснение – сладости были отравлены. Сейчас это кажется абсурдным, но после случившегося я закопала их с закрытыми глазами. Должно быть, для того, чтобы никто, включая меня, не смог их съесть.