Книга Иисус моей веры, страница 54 – Аляска Мэд

Я обошел здание больницы и перелез высокий забор. Вглядываясь в потухшие окна, я кричал ее имя. В двух из них зажегся свет. В первом я увидел санитара и понял главный риск своего плана. Набрал воздуха и прокричал еще раз.

— Сюда! – наконец получил я в ответ. – Давай забирайся!

— Ты не Иисус! – я стоял напротив распахнутого окна первого этажа.

— Зато я ее знаю, – заверила меня девушка с короткой стрижкой. – Ну же, Мартин!

Я доверился незнакомке и влез внутрь.

— Где она? – отдышавшись на полу, спросил я.

— Ее перевели вечером в противоположную от моей палату.

— И она рассказала обо мне?

— Мы не знали, с какой стороны ты придешь, и договорились не засыпать раньше времени. Ну, как я справилась? – довольно произнесла девушка.

— Отлично. Я пойду.

— Забыл про обход? Они не нашли тебя и будут проверять каждого. Давай лезь под кровать.

Сделав так, как она просила, я оказался среди помятых бумаг и и прочих вещей не явного предназначения.

— Слушай, без моей помощи тебя бы выгнали, – девушка постоянно ворочалась, отчего кровать надо мной скрипела, – отплатишь сигаретой?

Я пообещал дать ей три, если она притворится спящей. Моя спасительница начала храпеть громко и неестественно. Когда чьи-то ноги в мягких белых туфлях задержались в освещенном проеме открытой двери, я был уверен, что ее ложь будет раскрыта. Но все обошлось, и я вышел из палаты не пойманным.

Из соображений безопасности я не стал стучать. Медленно, с колотящимся в горле сердцем, я зашел в храм своей любви. Она сидела на постели, изумительная и настоящая.

— Я скучал по тебе, – бросил я первую, всегда верную, мысль и обнял Иисуса так, как никогда прежде.

— Мартин, я…

— Помолчи, – я бестактно прервал ее и прекратил объятия, – я должен был признаться тебе в самом начале. Если не сделаю это немедленно… – Я растворился без остатка в ее глазах, отражающих мою истинную сущность. – Трех слов будет недостаточно, поэтому слушай и не перебивай. Ты самый прекрасный человек в моей жизни. Рядом с тобой я чувствую безупречное счастье. Но мне больно думать о тебе, и это не останавливается. Ты застряла в моей голове с первой встречи. Я смотрел на тебя и боялся, чувствовал, что это неправильно. Понимаешь, я всегда врал. Я не открывался людям. И с тобой я захотел стать другим – искренним, способным на действия. Наконец, я изменился окончательно и бесповоротно. Я готов спросить: разве это любовь?

— Я хотела сказать, – Иисус нервничала. Я видел ее такой впервые, – Мартин, я люблю тебя.

Внутри меня искрилась непомерная радость, и я выразил ее в новом объятии.

— На твой вопрос мы можем найти ответ вместе, – предложила Иисус, когда я гладил ее дивные волосы.

— Забудь его. Я знаю, что люблю тебя.

Тонкие струны ожидания, дрожавшие от напряжения, разрывались в неслышимой мелодии нашего единения, и на последней ноте, освободившей меня от всего лишнего, я испытал невесомость.

Мы провожали быстро ускользающее время, восполняя все не свершившееся. Иисус объяснила мне, как перед рождеством поняла свои чувства и пыталась выразить их в подписи на моем подарке. Она не ошибалась в том, что я намеревался поцеловать ее после происшествия в Брикстоне, и хотела взять дело в свои руки на пасхальных каникулах. Я невольно отверг ее, отчего она решила оставить попытки стать для меня чем-то большим. На выпускном Иисус вновь обрела надежду, оказавшуюся ложной, а летом она старалась держаться подальше, чтобы отвыкнуть от моего общества заранее. Мы были глупцами и смеялись над этим, выпуская неверные решения с дымом моих красных Dunhill плавать в лунном свете. С восходом я отдал оставшиеся сигареты и свои поломанные часы на память об этой и всех предыдущих, не стираемых из нее ночей. Я прижался к любви всей своей жизни, не желая отстраняться, но утренние птицы сообщали о необходимости идти дальше.

— Это не конец, Мартин, – Иисус дала мне обещание. В ответ я бережно поцеловал ее руку и, собравшись с силами, отпустил.

Остановившись на траве, присыпанной первыми опавшими листьями, я повторил во весь голос главные слова, вкладывая в них все невыразимое, и побежал прочь, чтобы не оглядываться.

Обстановка в моем доме олицетворяла весь беспорядок, происходивший в последние дни. Убравшись как мог, я решил брать с собой только нужные вещи. Я сложил в сумку пепельницу-кролика, потому что Иисус его гладила, книгу со своим именем, отдающий холодом панцирь морского ежа и клетчатую рубашку с ее неповторимым запахом.

Автобус следовал по знакомой автомагистрали. Я сел на дальнее сиденье и представил, как впереди Иисус прокладывает наш путь по карте. Улыбнувшись ей, я почувствовал, как по моим щекам катились горячие слезы. Я рыдал, не сдерживая себя. Светлая боль подарила мне освобождение. Теперь я знал, что любая тропа, ожидающая меня в будущем, не станет бессмысленной. Больше я не потеряюсь.