Книга Иисус моей веры, страница 50 – Аляска Мэд

— Как забавно, что ты это спросил, – ответила мать, явно не желая рассказывать, – твой отец настаивал на Испании, но я так соскучилась по настоящей итальянской кухне, что решила поехать одна, – наигранно пробормотала она.

— Если бы ты мог, с кем бы из нас ты поехал? – внезапно с присущей ему строгостью вклинился отец.

Они вместе замерли в молчании, уставившись на меня, и я понял, что этот вопрос аналогичен тому, что родители задают ребенку после развода.

— Вам еще не надоело обманывать меня? – почти невозмутимо полюбопытствовал я.

— Что ты такое говоришь? – на лице матери отразился ужас.

— Я знаю, что вы не жили вместе. Знаю, как сильно вы страдаете рядом, и больше не хочу наблюдать этот спектакль! Я не покупал на него билет! – выйдя из себя, орал я. – Это вы затянули меня в пучину своей лжи и не даете выбраться!

Я хотел выбежать из комнаты, бить стены и хныкать, как дитя, но мать опередила меня в последнем. Она резко поймала мое тело в объятия и скрыла свои слезы на моем плече. Я растерялся и не ответил на ее жест. Слушая повторяющееся «прости», я осознал, какую жизнь выбрал своим бездействием. Вдруг теплое, утешающее «Еще не поздно, у нас впереди целых семь дней» голосом Иисуса пронеслось внутри черепа.

— Пожалуйста, ради меня, разведитесь наконец и будьте счастливы, – отстраняясь от матери, пожелал я и пустился прочь – совершить то, что давно должен был сделать.

Я бежал в пижамных штанах, рассекая сухой воздух улиц, и вопросы бешеным роем кружили в моей голове. Как описать то безграничное и многогранное? Она захватила меня, врезалась так бесцеремонно и мучительно в самую суть разума. Кажется, в мире есть слова, чтобы описать что угодно, кроме нее. Любовь – недостаточное и неопределенное, оно волнообразно вспыхивало и бегало мурашками по коже. Я боялся его и жаждал придумать свое слово. Иисус, – она бы смогла облечь в слова неописуемое.

Тем временем ее дом был перед моими глазами, и каждый шаг к нему давался мне с окрыляющей легкостью. Я стучал в дверь множество раз, был готов проломить ее, если мне не откроют, но вскоре понял, что внутри никого нет. Это не стало поводом сдаться. Я пошел к телефонной будке.

— Слушаю, – по номеру Иисуса ответила ее мать.

— Могу я поговорить с вашей дочерью?

— Боюсь, что нет.

— Передайте ей трубку! – я был обескуражен. – Прошу, позвольте мне признаться!

— Кто вы?

— Мартин. Помните, вы дали мне розу для нее?

— Да, – леди Кэмпбелл тянула паузу, – она не может говорить.

— Что это значит? – во мне падали здания, самолеты терпели крушения и астероиды били по коре головного мозга.

— Ночью… – я слышал плач. – Врачи сказали мне, что она пыталась совершить самоубийство… – Плач перешел в рыдания.

— Она жива? – я содрогнулся от собственного вопроса.

— Еще не пришла в сознание.

— Я должен ее увидеть.

— Вы можете усугубить ее состояние, – собеседница обрела привычный тон учителя, – я разрешу ей связаться с вами только когда она будет готова к этому.

— Нет, вы не понимаете!

— Я прошу вас больше не пытаться звонить, – она бросила трубку, оставляя меня наедине с адским отчаянием.

Не помня себя, я вернулся в свою комнату. Гнев, недоверие, вина, беспомощность, паника, оцепенение бесконечным циклом завоевывали мое сознание следующие дни. Я не выкурил ни одной сигареты, просыпался из бреда в холодном поту и неконтролируемо бродил по дому. Дверной или телефонный звонок вырывали меня на мгновение, но всегда они оказывались нежеланными.