Книга DARKER. Твари и хвори, страница 37 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

Ноги, разлученные с шершавой поверхностью доски, чесались и едва слушались. Искра внутри меня медленно угасала, пока я пытался убедить себя, что скейтбординг остался в прошлом – в родном городе, среди тихих улиц и чужих смертей. Но тело не слушалось, и я с завистью смотрел вслед счастливчикам, порой проезжавшим мимо меня на досках.

Периодически мне снились погибшие – Ярик, незнакомые люди, Серый из компании Тимура. В такие ночи я просыпался с громким вздохом и еще долго не мог уснуть, ожидая, что где-нибудь в углу вот-вот появится знакомая тень. Но все было тихо.

К марту Семен Артемович загрузил нас картографией. Я часами сидел, открыв на стареньком ноутбуке карту города, проставлял точки в разных местах, собирал замеры, прокладывал линии и осознавал, что занимаюсь чем-то не тем. В один из таких вечеров, когда задача никак не давалась, я, соскучившись, открыл карту родного города – и стал водить курсором, словно ладонью, по таким знакомым улочкам и дорогам.

Я и сам не понял, почему остановил мышку над пустырем, где мы с Яриком нашли первое тело. Что-то колыхнулось внутри, вынудив поставить флажок-пометку. Затем я вспомнил, где была найдена вторая жертва, кликнул на это место тоже. Следом – третья, четвертая. Наш спот. Место, где умер Ярик. Палец дрогнул, но щелкнул по мышке.

— Чё, ботаешь? – В комнату вошел сосед по комнате, придурковатый тусовщик по кличке Лось. Он был здоровским парнем и шарил в предмете, но на вписках его видели чаще, чем на парах. Лось заглянул мне через плечо. – Чё за полукруги рисуешь? Тёмыч новую тему дал?

— Полукруги?..

— Ну ты ж сам отметил. – Он бесцеремонно выхватил у меня мышку, начал водить курсором от точки к точке. – Вот, зырь, щас линейку возьму. Если эти флажки, что ты засандалил сюда, вот так соединить… Во. Полумесяц какой-то. Кривой, правда. И последней точки не хватает – вот, у моря. Ну и дурью Тёмыч мается, конечно. Ладно, я чё зашел: пятисотки не будет до завтра? Очень надо.

Я молча достал из кармана куртки пятьсот рублей. Лось поблагодарил и вышел из комнаты. А я, снова усевшись за ноут, продолжал водить мышью по кривым линиям, соединяющим точки в подобие фигуры, и не мог поверить в увиденное.

Я наконец-то осознал.

За год моего отсутствия город почти не изменился. Понавешали камер, где-то залатали дороги, но в остальном город жил, город пах как и раньше. Пах солью, смертями, детством. Свободой.

Мама встретила меня с теплотой – спрашивала про учебу, про новых знакомых, про жизнь в общежитии, хотя и знала обо всем этом из наших телефонных разговоров. Я отвечал что-то на автомате, а сам был полностью поглощен осознанием. Я знал порядок действий, я распланировал все заранее – и теперь все эти вопросы были неважны, не стоили и скрипа несмазанных колес скейта.

Доска все так же лежала под кроватью. Я глянул в окно – закатное солнце медленно тонуло в море. Догадка осенила меня – и тогда я, порывшись в ящике с инструментами, выудил отвертку и начал скоблить лакированную поверхность деки.

За лаком, как и ожидалось, меня встретил не канадский клен. Слезы покатились из глаз, но это были слезы принятия, слезы счастья. Скейт был сделан из гробовой сосновой доски. Кусок драпировки таился под первым слоем. Я прижал деку к груди, понимая, что все это время отец был совсем рядом, и вновь взглянул на море за окном.