Книга DARKER. Твари и хвори, страница 38 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

Пора.

Лицо мамы даже во сне было расстроенным. Быть может, ей снился отец. Или во сне она переживала, что я пошел по его стопам, переняв мысли, идеи. И ведь он был прав: тебя запомнят в моменте. Поэтому пришло время этому моменту настать.

Я задушил маму подушкой. Пока она дергалась в агонии, ухватившись своими сухими ладошками за мои запястья, мне в голову пришли слова из детства: кататься я смогу только через ее труп. Мама, мамочка. Как же ты была права.

Перед глазами представал тот вечер с Яриком. Его взгляд, в котором, помимо страха, застыл немой вопрос: «Почему?» Почему я сделал это? Зачем я толкнул его, когда он стоял на краю? Руки мои, душившие маму, дрожали, как и в тот раз.

Наконец она затихла. Я снял подушку с лица и, закрыв маме глаза, поцеловал ее в лоб. Я знаю, мам, ты бы меня простила.

Тело я под покровом ночи дотащил до скалы, откуда и скинул в море. Должно быть, успел засветиться на множестве камер, пока нес, но это уже ни на что не повлияло бы.

Финал. Ласт райд

До нашего спота я добрался, когда солнце уже наполовину погрузилось в морскую пучину. Город стремительно загорался окнами, полнился детским смехом и вечерними летними разговорами. Лаяли собаки, гремели рессорами старые автобусы, а я сел на скейт и стал ждать.

— Так и знал, что ты здесь, мразь.

Я обернулся – за спиной стоял дядя Олег, направив на меня пистолет. Еще днем я видел новости в местных пабликах. Видеозапись показывала, как я тащу мамино тело к морю.

Он нашел меня первым.

— Собственную мать… Что же ты за человек такой?! – злобно шипел дядя Олег, аккуратно подходя ко мне. – Ты меня сына лишил, ублюдок!

— Уже поздно что-то менять. – Я не шелохнулся. – Рампа уже достроена.

— Рампа? – Он замер. – Что ты…

— Самая крутая на свете рампа для самых убойных трюков. Присаживайтесь. Вот-вот все начнется.

Дядя Олег зарычал, набросился на меня сзади, повалил. Заломил руки за спину – сустав стрельнул болью. Я поморщился, но ничего не сказал. Лязгнули наручники.

— Молчишь, тварь?! Молчи, молчи. Я тебя на пожизненное укатаю, мразота. Я ведь знал, что это ты с Яриком так, я чувствовал, я…

Солнце скрылось за горизонтом окончательно. На секунду стало совсем темно, а потом над морем забрезжил свет.

— Что за… – Дядя Олег отстранился, встал.

Я с трудом поднялся на колени.

Другой круг выплывал из-за линии моря. Параллельно ему, позади – следующий. Из облака прорезалась огромная величественная дека. А на ней – громадная нога.

— Какого… Я… – Дядя Олег захрипел и неловко свалился на землю, схватившись за сердце.

Я посмотрел на него равнодушно:

— Папа вернулся.

Мой отец, такой же, как на фотографии из моего детства, на громадной доске выезжал из-за горизонта. Прыгал с громадной рампы, наконец достроенной мной, заслонив собой небо. Я не мог оторвать от него взгляда, и тени, вечно снующие рядом тени, среди которых были как и случайные зрители, так и его друзья, его любовь, – все они загудели, закричали, вскинули руки в предвкушении лучшего трюка в их жизни.

— Папа вернулся, чтобы сделать трюк, о котором мечтал всю жизнь, – объяснил я хрипящему позади дяде Олегу. – Самый убойный трюк.

Я смотрел на фигуру отца, медленно и неизбежно накрывающую город, и был преисполнен счастьем. Я выполнил свое предназначение, стал с ним единым, догадался до всего – и теперь мог целиком лицезреть самую крутую попытку.