Книга DARKER. Твари и хвори, страница 35 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

Я, даже не дослушав, подскочил, наспех оделся и поехал.

Мы с Яриком пересеклись по пути и помчали что есть силы. Успели почти вовремя – за оцепленной территорией было видно, как в дом входят экипированные сотрудники спецслужб с автоматами наперевес. Стояло несколько полицейских машин, еще одна – ОМОНа. Вокруг оцепления галдела толпа зевак, человек в униформе пытался успокоить особенно крикливых прохожих.

— С центра, наверное, омоновцев прислали! – возбужденно воскликнул Ярик. – Чума!

Я же силился высмотреть хоть что-то в мельтешащей толпе.

Наконец раздался грохот, и из дверей вывели крупного мужчину. Сердце ухнуло вниз, когда я понял, что знаю его. Это был тот самый мужик, что продал мне скейт тогда, на рынке.

Он, будто почувствовав взгляд, вскинул голову – и внезапно посмотрел прямо мне в глаза. Тут же заорал:

— Ты! Ты! Я не успел! Теперь ты! Дострой! Не успел я, сплоховал! Ты теперь!

От его слов мне стало дурно. В глазах потемнело. Я отвернулся, а затем услышал звук удара. Посмотрел снова – мужика, обмякшего, уже запихивали в машину.

— Шиз какой-то, – бросил Ярик. – Поехали?

Я молча кивнул. И мы помчали прочь, чтобы не мозолить глаза его отцу.

Очередное лето кончалось – а за ним оставалось последнее лето моей юности. В тот день я осознал, что повзрослел – окончательно и бесповоротно.

Но так и не понял, что мне нужно достроить и почему тот мужик продал мне скейт.

III. Трёха

Город впервые за два года вздохнул спокойно – не было больше найденных тел, родители не боялись отпускать детей на улицу дотемна, не слышались крики в ночной тишине.

Меня грызло изнутри ощущение незавершенности: словно я учусь кататься на велосипеде и уже умею держать равновесие, но дополнительные колесики прилипли к раме намертво, и я никак не могу разогнаться, почувствовав настоящее движение.

Ярик с наступлением шестнадцатилетия охладел к скейту и трюкам – теперь его больше волновало, как он выглядит в глазах Королевой, нашей одноклассницы, которая из серой мыши внезапно превратилась в первую красотку.

Я же не изменял себе и тренировался. Делал идеальные шовиты и трёхи, запрыгивал на рейлы, тестировал первые парки, появляющиеся в городе. Не забывал свои корни и вечно совершенствовался на глазах у равнодушных темных силуэтов, моих бессменных зрителей.

Я знал, чем знамениты Тони Хоук и Дэнни Вэй, как Эндрю Рейнольдс повлиял на стрит-стиль, почему верт в нашем городе почти невозможен, несмотря на слова «благоустройство» и «модернизация», которые добрались до нас из столицы вместе с первыми скейт-парками. Знал, почему стойка с толчковой левой только для позеров и балаболов, а тру-скейтеры катаются регуларом. Но до сих пор не знал, не мог собрать воедино все детали пазла, оставленного мне отцом, – понять, что я должен сделать и должен ли что-то сделать вообще.

И в попытках понять я катался, прыгал, падал – и так без конца.

В декабре, в сезон холода и дождей, скейт притянул меня к зданию местного СИЗО. Я постоял у высокого бетонного забора с колючей проволокой, ежась на промозглом ветру, а затем внезапно отпустило – и я поехал прочь.

Уже вечером, возвращаясь домой, я краем глаза заметил очередную тень. Утром, в школе, Ярик рассказал мне, что маньяк, пойманный в конце лета, каким-то образом вскрыл себе в камере вены.