Книга DARKER. Твари и хвори, страница 34 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

А на пересечении Можаевской и Маркса понял, что меня повело вбок.

Я тут же спрыгнул с доски – та покатилась по инерции вперед и завернула в неприметный переулок. Ноги задрожали. Я постарался унять мандраж, подбежал к доске, встал на нее – и оттолкнулся, ведомый тенью, которая плавно наступала на деку, направляя.

Скейт завел меня в гаражный кооператив. В сторожевой будке было темно – и я незамеченным проехал внутрь. Поплутав в лабиринтах из железа и кирпича, услышал шум возни и, спешившись, заглянул за угол.

В блестящем, как смазанный подшипник, свете луны я увидел огромную фигуру, которая кромсала человека. Я узнал его – долговязый Серый, парень из компании Тимура, сегодня уехавший пораньше. Темная фигура зажимала ему рот и раз за разом наносила удары ножом в шею, пока Серый мычал в агонии, выпучив глаза. Внутри все ухнуло вниз, скейт выпал из рук и громко стукнулся о бетон.

Фигура замерла.

Казалось, время остановилось – не было ни теней, ни друзей, ни города, ни меня самого. Только черный, бесчувственный взгляд маньяка, который убивал моего знакомого. Взгляд, прожигавший меня насквозь.

Фигура кивнула мне, махнула рукой, а затем резко побежала в противоположную сторону, бросив нож. Когда шаги затихли вдалеке, я, пересиливая дрожь, подошел к Серому.

Он был еще жив. Хрипел, истекая кровью. Из шеи сочилось черным, густым, неумолимым. Серый булькал и пытался закрыть раны руками, но кровь пробивалась сквозь пальцы.

— Лё… ха… – прохрипел он и слабо улыбнулся. – Ты… здес-с-сь… С-ско… рую…

А я, стоя над умирающим, что-то осознал. Что-то, таившееся внутри все это время. Осознал, что, если Серый выживет, это «что-то» будет недовольно.

И тогда я развернулся и пошел прочь.

Серый продолжал хрипеть мне вслед, но я уже не слышал.

О том, что тело нашли, я узнал на следующий день от Ярика. Тот, делая флипы, рассказывал, что его отец был в бешенстве – выяснилось, что сторож продрых всю ночь, а установленные в гаражном кооперативе камеры вообще были муляжами и ничего не писали.

Внутри я торжествовал. Нечто гнилое и вместе с тем радостное искрилось фейерверками. Будто теперь нас с той самой фигурой связывала общая тайна и мы стали неразделимы, как я – со своим скейтом.

Встречи с Тимуром после того случая как-то не клеились – все были подавлены, и кататься больше никому не хотелось. Никому, кроме нас с Яриком.

Новая тень не заставила себя долго ждать – призрак Серого появился там же, на кромке зрения, и смиренно ждал чего-то, наблюдая за моими успехами в новых трюках. Я же продолжал учиться, замахнувшись на трёхи и исполняя их почти идеально. Мама тяжело вздыхала по вечерам, видя меня, уставшего, но довольного, однако мне было все равно.

Я начинал понимать.

Как-то поздним вечером, в середине августа, скейт снова привел меня к очередному захоронению. Я бросил беглый взгляд на торчащую из насыпи кость – в этот раз жертве зачем-то сломали ногу – и доехал до ближайшего таксофона. Оттуда уже вызвал полицию и, не став ее дожидаться, двинулся прочь, стараясь не выезжать на главные улицы.

Новый наблюдатель появился уже на следующий день.

А в конце месяца Ярик позвонил мне ранним утром.

— Маньяка штурмуют! – захлебываясь, закричал он в трубку. – На Новомихайловской дом с края!