Книга DARKER. Твари и хвори, страница 215 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

— Кешириниз, – сказала малышка.

Тетю Таню и дядю Гришу это не обрадовало, им было все равно, они просто отправились за следующими своими жертвами.

Степке принесли тела других жителей деревни, которые жили, умерли, а теперь и воскресли на улице 60-летия Октября. Тетю Галю и ее сына Володьку, который скрывался от армии и годами не выходил из дома, а если выходил, так только на минутку, чтобы покормить свиней или подтянуться на турнике.

Принесли дядю Мишу, тетю Эстеллу, их сыновей-близнецов, которых Степка отличал по запаху: звезда местного футбольного клуба Валерка пах потом, а Серега работал в столярной мастерской, поэтому весь пропитался ароматами дерева, лака, смолы и краски.

Принесли веселую компанию друзей-алкоголиков – дядю Артема, тетю Зою, Пашку, Кирюху и еще двух их собутыльников, чьих имен Степка не помнил. Они жили все скопом у дяди Артема, пили и ничего полезного не делали; двор и огород дяди Артема заросли бурьяном, а пес умер от голода, и его тело несколько дней лежало около будки; Степка смотрел на трупик и грустил; тогда он еще не знал, что умеет воскрешать мертвых, иначе обязательно попробовал бы сделать псу массаж. Дядю Артема и тетю Зою принесли полностью голыми, и Степка подумал, что Ирке, не нынешней, а его когдатошней Ирке, было бы интересно посмотреть на их тела повнимательнее.

Принесли Шурку, который верил, будто всех казахов украли в космос, и Шуркиных родителей. Где теперь он сам, этот Шурка, в каких космических далях, забытый и украденный гроза жуков-пожарников, лучший в деревне ездок на «Урале»? Он не дотягивался до седла, поэтому подлезал под велосипедную раму и так несся, быстрее Степки, быстрее всех.

Принесли бабушку Лизу и дедушку Тимура, его родных, а не чужих. Бабушка и мама были очень похожи, поэтому сначала Степка, одуревший от вида окровавленных тел, подумал, что мертвяки добрались до его родителей, и заплакал. Это могли быть его мама с папой, ведь Ирка говорила, что если он не придет и не покажет, если трусишка не снимет трусишки, то все умрут, из-за него умрут. Но потом Степка узнал бабушку и плакать перестал, даже обрадовался чуть-чуть, потому что мама, как бы ему ни хотелось ее увидеть, была далеко и в безопасности, а бабушка часто его ругала и пару раз даже порывалась отстегать его ремнем, чего никто из Степкиных родственников себе не позволял.

Когда все трупы на улице 60-летия Октября ожили, настал черед соседских улиц. Рязанская улица, Комсомольская, улица Победы и улица Дзержинского. Мертвые тети и дяди, бабушки и дедушки, мальчики и девочки. Многих он знал поименно. Особенно странно Степке было видеть мертвых детей. Вот, казалось бы, младенец, а после массажа он встает и идет убивать, как обычный взрослый.

И странно было трогать Свету, белокурую девочку-ангелочка с Советской улицы. Степка не первый год был в нее влюблен, смотрел, как она играет в бадминтон, пьет воду из колонки, грызет семечки на лавочке. Он ни разу не осмелился к ней подойти и с ней заговорить, а теперь она лежала перед ним с проломленным черепом, и светлые ее волосы порыжели от крови. Рыжеволосой она ему тоже нравилась. Степка не удержался и, прежде чем сделать Светке массаж, понюхал ее. Она пахла вкусно, вкуснее крабовых чипсов и газировки «Грушевая».